Воспитание. Очерк из далекого СССР

0
74

 

Из разговора с Ю. И. Аносовым.

—           Так что же вы мне посоветуете! О ком писать! Куда поехать! — спросила я.

—           Называевск,— сказал председатель Омского областного суда Юрий Иванович Аносов.

— Есть там замечательный человек, Юрий Александрович Сергеев. Председатель районного народного суда. Мы вот посовещались, посоветовались, все единодушны

— Сергеев.

— Старый, опытный! — спросила я машинально, не сомневаясь в ответе. И услышала:

— Молодой, чуть за тридцать. А насчет опыта — пятый год работает. Конечно, есть уже опыт.

Я засомневалась:

— Но коренной сибиряк, местный!

— Нет, по распределению к нам, из Казанского университета… У них там сложно, в Называевске, район большой, болота, с водой трудно. Город такой… там, знаете, еще несколько лет назад ондатры через мостки прыгали. Да-да, идешь, а они прямо перед тобой — скок! Ну, и вообще специфика, как вам сказать… сельская.

Юрий Иванович явно посмеивался надо мной. Какие болота! И почему трудно с водой! И какое отношение все это, да еще и ондатры, имеет к председателю районного народного суда!

— Ондатры, конечно, никакого. Да их и нет давно, лет десять назад были. А вот с несовершеннолетними он там интересно работает, на всю область известен. В общем, поезжайте, сами посмотрите.

Было это давным-давно. Задумали тогда в Сибири железную дорогу строить. Составили проект, рассчитали все, как положено; но всполошились сибирские купцы — по хорошим местам дорога пройдет, зверя, птицу распугают, богатейшие озера попортят. Судили, рядили, да и решили — дешевле откупиться. Собрали денег, заплатили кому следует, и пошла дорога стороной, по таким местам, что никого не интересовали: болота кругом, глушь, дикость. Блестели рельсы, вставали станции; по-разному их называли, когда громкими именами, когда не очень; а эту, недолго думая, окрестили просто — Называевка. Совсем уж ничего достопримечательного не оказалось.

Шли годы, менялась ставшая советской Сибирь. На месте старой Называевки — город Называевск; районный центр, крупная узловая станция, где скрещиваются пути поездов, идущих на восток и на запад, на север и юг. Но историю о том, как возник город, рассказывают сегодня так, словно это события недавнего прошлого. Вам назовут место, где должна была проходить дорога, и чуть ли не имена тех купцов. Будто все случилось только что.

Может быть, и не так это было. А главное — в рассказах, расцвеченных подробностями, рождалось ощущение связи времен. Оно вообще так отчетливо возникает в Сибири, особенно в таких вот маленьких старых городах. Асфальт соседствует здесь с немощеными деревенскими улицами, двухэтажные блочные здания на шестнадцать квартир — с маленькими домиками; поля подступают к самому городу; пространства огромны, пешком от колхоза до колхоза не пройдешь, а дороги в этой заболоченной местности — проблема. Проблем вообще много: в частности, вода, о которой я слышала еще в Омске. Ее много, но в растекшемся, рассредоточенном, гак сказать, состоянии — от нее нужно избавляться; а воды, нужной в общепринятом понятии — река, поток, озеро,— такой не хватает.

Пространства, климат, сегодняшние задачи и традиции — все это рождает особый ритм, иной, чем у нас, «на западе», как здесь говорят: четкий, напряженный, но неспешный; сибиряки никогда не терпели суеты и болтливости.

И во все это, а традиции и «специфику», должен был вписаться молодой специалист с «запада»?

—           Сергеев — молодец — одобрительно сказали «старейшие» — трое народных заседателей, главная опора Сергеева в работе с несовершеннолетними.

Они пришли в парадных костюмах, с орденами и орденскими планками, серьезные и солидные. Все — ветераны войны, сейчас считаются пенсионерами. Считаются, потому что большую часть времени проводят со своими подопечными.

Василий Павлович Кузьменко, уроженец Иазываевска, электросварщик по профессии; заседателем так давно, что и не помнит, с какого года: «Лет двадцать, наверное». Его друг, Александр Федорович Болотов, работал токарем; живет здесь с 1933 года. И председатель секции Иван Федорович Бегма, тоже местный, называевский, бывший прораб, председатель колхоза, председатель горсовета.

—           Сергеев молодец. Понимает.

Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал.

Шла неторопливая беседа о том, что в неблагополучии подростков виновата все-таки прежде всего семья: где дети без надзора, где пьянки и ссоры родителей, там и случается чаще всего это горе — сына осудили. И о том, что вот опять затягивается ремонт Дворца культуры, а ребят-то надо чем-то занимать. Прически? Да ладно, лишь бы в голове что-нибудь было; хотя на аккуратную стрижку смотреть приятнее… «Но и мы ведь по моде одевались, только мода другая была. Не в том дело…» — Василий Павлович Кузьменко старался быть справедливым и беспристрастным, хотя легкое сожаление о той, лучшей моде и лучших временах, когда все они были молоды, сквозило в его голосе.

Сергеев пришел в середине разговора. Подтянутый, сдержанный, скупой в жестах. Сел за стол, в стороне, прислушиваясь к рассуждениям. К тому моменту беседа все-таки свернула в привычное русло: что раньше, что ни говори, легче было, а теперь — у всех достаток, телевизоры всякие, а по телевизору — не те фильмы показывают, да и в кино тоже — преступников, хулиганов, а подростки подражают… Механизация кругом, времени свободного слишком много остается…

Сергеев улыбался, чуть заметно, чтобы никого не обидеть. И мягко, но решительно повернул разговор в другую сторону.

— Кино, телевидение, достаток… Вон сколько причин, и, главное, все не мы виноваты. Так можно и наводнение сюда же, и засуху, и тайфун в Японском море… Надо смотреть, в чем наша вина, что проглядели, чем помочь можем, а не на других сваливать. С подростками сейчас чуть наладилось, а корень? Что друг от друга скрывать, мы же знаем, в чем наш бич — пьянство и наше попустительство. Большая часть всех преступлений в районе — из-за этого: от кражи бутылки водки до убийства в состоянии опьянения. И семьи в основном из-за этого неблагополучны. Вот на днях рассматривали дело о лишении родительских прав. Молодая женщина, двадцать семь лет, три девочки у нее, старшей десять, маленькой три. Я к таким делам, наверное, никогда не привыкну. Свидетелей слушать — и то страшно. Сидят детишки голодные, холодные, полдома уже на дрова растащили, щели кругом, дыры, а зима у нас, сами знаете, какая. Детей кормят, конечно, в школе, в детском саду, сельсовет им одежду покупает, но ведь это тришкин кафтан, не залатаешь. А морально каково им, этим детям? Старшая еще как-то умудряется учиться неплохо, учителя говорят: способная, хорошая девочка. Лишили родительских прав, что же еще делать? Девчушек — в детский дом, при живой-то матери. Это на всю жизнь травма, как еще выправятся, особенно старшая; она за свои десять лет такого уже навидалась — не всякому взрослому под силу. А сама эта женщина? На суде кричит, плачет, обещает все исправить; если бы она это в первый раз обещала, а то сколько все тянется, пока на такую крайнюю меру решились. Что ее впереди ждет — подумать жутко. Вот так, четыре жизни переломаны, и все из-за водки.

Теперь представьте себе, что ребенок всю жизнь в семье только и видит, что скандалы да попойки, пусть даже не в такой степени. Он привыкает, начинает считать это нормой. Как он потом будет свою собственную семью строить? Значит, от нас сегодня зависит судьба его детей, которых еще и в помине нет; значит, мы работаем на будущее, и ответственность наша огромна…

Юрий Александрович говорит так, что чувствуешь: он ощущает эту ответственность как свою личную. И судьба оступившихся ребят беспокоит его, словно речь идет о его собственных детях. Он и называет их «ребята, дети, мальчишки», ни разу — «преступники».

—           Они дети еще, они многого не понимают. Для них психологи чески все это по большей части на уровне озорства. Прибавьте сюда распущенность, неумение сдерживать себя, отказывать себе в желаниях, иногда — озлобленность, то есть опять-таки дурное воспитание — и вот они уже преступают закон и должны быть наказаны. Одни украли голубей у соседа; другие залезли в дом, где готовились к свадьбе, и стащили выпивку и сладкое; третьи построили в лесу шалаш, решили прожить там все лето «на свободе». Казалось бы, ничего плохого; но для того, чтобы перевезти туда материалы, угнали мотоцикл с прицепом, ограбили соседний пионерлагерь, чтобы «обставиться» — вывезли табуретки, матрасы, одеяла, подушки, продуктами запаслись в сельской столовой; а в довершение всего решили отомстить не угодившим им учителям и напакостили в школе: склеили листы в классных журналах, разбили посуду в химическом и физическом кабинетах. Как видите, исходный мотив — шалость, даже этакий мальчишеский «романтизм», а в результате — двое подростков-восьмиклассников, любители «лесной тишины», осуждены на два и два с половиной года. Ну, этот, последний случай, действительно, серьезный, а первые два… Юридическая безграмотность полная, они вообще сначала не понимали, что это кража, преступление. И очень правильно, что сейчас нам дано право отсрочки исполнения приговора. Понимаете, для таких ребят суд, вынесение приговора — колоссальный толчок для переворота в сознании; многим этого оказывается достаточно, чтобы переменить свою жизнь. А ведь задача наша именно в этом.

Да, наверное, это страшный удар для мальчишки — суд, внезапное осознание того, что все крайне серьезно, что он уже не ребенок и спрашивают с него не как с ребенка; что залезть в чужой дом — не то же самое, что стащить ведерко у приятеля по детскому саду. Но если бы Сергеев и те, кто рядом с ним, уповали только на воздействие этого стресса, если бы свои дальнейшие обязанности по контролю над подростками рассматривали формально, вряд ли смог бы Юрий Александрович с гордостью сказать:

— Сдвиги есть кое-какие. За последнее время у нас значительно уменьшилось число правонарушений среди несовершеннолетних. На снижение пошло, так что надежды есть.

…Зал суда переполнен. За столом — необычный состав: четырнадцать народных заседателей; ветераны войны, педагоги, работники культуры; сияют ордена, белеют воротнички — вид у всех торжественный и строгий. («Я специально зашел со стороны зала, посмотреть — внушительное зрелище» — скажет потом Юрий Александрович). Здесь же — прокурор района, председатель народного суда, участковые инспекторы. В зале, в первых рядах — ребята; это те, кто состоит на учете — осужденные условно или с отсрочкой исполнения приговора. Дальше — родители, общественные воспитатели, преподаватели из школ и техникумов, представители райкома комсомола, районо, инспектор РОВД, работники инспекции по делам несовершеннолетних — словом, все, кто имеет непосредственное отношение к судьбе этих подростков. Идет ежеквартальное заседание секции по контролю за поведением условно-осужденных и с отсрочкой исполнения приговора.

Вызывают по очереди каждого из восемнадцати подростков, приглашенных сегодня. (Я не хочу называть здесь их фамилии. Они вырастут, и, будем надеяться, хорошими людьми, не зря ведь собравшиеся здесь взрослые прилагают к этому столько усилий…) Один из народных заседателей, который «вел» своего подопечного со времени предыдущего собрания, читает характеристику из школы или с работы, затем излагает собственные соображения и наблюдения; напоминает решение прошлого заседания и сообщает, как оно было выполнено. Слушают самого подростка; после этого может выступить любой из присутствующих; все вопросы решаются тут же, на месте, поскольку представители всех заинтересованных организаций находятся здесь. Выносится решение, и не общее «исправиться», а совершенно конкретное: бросить курить, исправить двойки, не ходить никуда после одиннадцати часов вечера. (Да и куда ходить, спать надо, «дети же»…) Решение может касаться не только осужденного: одной из матерей предложено перейти на односменную работу, чтобы не оставлять сына по вечерам без надзора; с администрацией вопрос улаживается сразу — представители предприятия, где она работает, сидят в зале.

И так по поводу каждого. Заседание продолжается семь-восемь часов. Утомительно? Несомненно. Но ведь ребята и их родители пришли сюда не от хорошей жизни; а остальные — что ж, у них работа такая… Зато широковещательность эта приносит свои плоды: мальчишкам не остается буквально ни одной лазейки: не соврешь, не выкрутишься — все в курсе твоей жизни.

Окончено заседание, все расходятся по домам, а «дела» ребят ложатся на стол председателя народного суда: все они — под его личным контролем. И лично к нему — таково решение — будут теперь приходить по средам, в 15.00, четверо со школьными дневниками в руках; тут уж не скажешь, что «дневник забыл», и двойку на пятерку не переправишь — это тебе не мама…

Может быть, кто-то усмехнется: тоже, дело для председателя суда! А если бы это был ваш ребенок, над которым вы давно потеряли власть? Как вы были бы счастливы, что есть человек, который не считает мелочью отметки вашего сына и который готов разделить с вами столь легкомысленно утраченную родительскую ответственность…

А с юридической безграмотностью, на которую сетовал Юрий Александрович, здесь борются вовсю, и это касается не только подростков. Незнание закона, как известно, не освобождает от ответственности. И чтобы не было этого «незнания», по инициативе Сергеева в городе работают постоянно действующие лектории. Клуб правовых знаний «Щит и меч», открытый в прошлом году — о нем заботится районное отделение общества «Знание». Тридцать три лектора, члены общества, все с юридическим образованием — высшим или средним, — читают здесь лекции. Председатель секции — Ю. А. Сергеев, Кинолекторий в кинотеатре «Мир», организованный райкомом КПСС. В апреле, например, адвокат Завражнов прочтет там лекцию «Ответственность несовершеннолетних по советскому законодательству», при этом используются материалы районного народного суда; после лекции — кинофильмы по этой теме. Четыре правовых лектория работают для школьников — три в средних школах и один в СПТУ. И здесь примеры, которыми иллюстрируются лекции, как правило,— из практики народного суда: сильнее действует, когда речь идет не вообще о преступлении, а о таком, свидетелем которому могли быть все присутствующие…

При совете народных заседателей работает секция по пропаганде правовых знаний, под председательством заместителя редактора районной газеты А. Н. Шашлова, юриста по образованию. В составе секции — юристы, учителя, работники культуры, медики-наркологи. Кстати, именно по инициативе наркологов при лесхозе создан профилакторий для лечения алкоголиков.

Используется для пропаганды и печать — каждый месяц районная газета выпускает страницу «Сирена», где печатается судебная хроника, подводятся итоги, делаются выводы и обобщения.

И еще одна форма профилактики — ежегодные собрания-сходы в колхозах под девизом «Жить и работать без правонарушений». Созывается общее собрание, в первом ряду — правонарушители. Они еще не совершили преступления, но на грани его; и задача схода — не допустить этого. Сюда приглашаются прогульщики, пьяницы, люди, забывающие о родительских обязанностях. За столом президиума — судья, прокурор или его помощник, участковый инспектор милиции. Идет нелицеприятный разговор и о тех, кто нарушает правила социалистического общежития, и о тех, кто попустительствует им. Резонанс от таких собраний весьма ощутим.

—           И сами бываете на собраниях?

—           Так судья же обязательно присутствует, а нас здесь всего двое — Николай Владимирович Соловьев да я. Завтра моя очередь. Еду в совхоз «Мангутский». Мне все равно с утра там надо быть — проверка состояния дел в животноводстве.

—           Простите, но… при чем здесь вы?

—           А я по поручению райкома партии отвечаю за животноводство в этом хозяйстве. Завтра вообще такой день получается — в пять утра это собрание по животноводству, потом там же — сход насчет жизни без правонарушений, буду выступать, а в семнадцать — правление общества «Знание», это уже здесь, в Называевске. Не могу не быть, я ведь председатель секции государства и права. Так что придется Николаю Владимировичу одному работать…

—           А еще кто вы?

—           А еще депутат райсовета. По положению судья не имеет права входить в состав какой-либо комиссии Совета, так что я занимаюсь своим избирательным округом. Благоустройство и всякое такое. Вот сейчас городской сад — он к моему округу примыкает — надо в порядок приводить, а то забор поломан, скот гуляет, позор, а не сад. Буду ставить вопрос перед отделом коммунального хозяйства.

—           Да, но где же взять время на все это?

—           Со временем, конечно, плохо. Но… все это необходимо: и лекции, и собрания, и хороший городской сад, и Дворец культуры. В конечном счете, это профилактика преступлений. Чем больше люди заняты делом, чем лучше организован их отдых — тем выше общая культура и, стало быть, меньше преступлений. Поймите, это сельский район: свои сложности, но и свои преимущества. Иногда достаточно «пропесочить» человека публично, создать общественное мнение, чтобы он остановился и призадумался. Тут не только работают вместе, тут и живут рядом. Все на виду, про всех все известно. А судья в районе — уже по своему положению фигура заметная и авторитетная; вот и приходится заниматься тем, что на первый взгляд, может быть, и не является нашими прямыми обязанностями. Но если бы мы только участвовали в судебных заседаниях… боюсь, что нам пришлось бы просить об увеличении штата!..

Да, судья — фигура заметная; тем более председатель суда: на улице каждый второй здоровается. И, стало быть, даже личная жизнь человека, занимающего этот пост, должна быть безупречна. Он шутит:

—           Не могу позволить себе поскандалить с женой: дом блочный, стены тонкие, завтра полгорода будет говорить: «А судья-то…» Да и жена Марина Ивановна преподает историю в школе — уже не сможет тогда вызвать родителей своего ученика и объяснять им, Что ссоры в семье плохо влияют на ребенка. «А сами?»

Правда, в этой семье скандалов не бывает, хотя жилось им эти Двенадцать лет, что они вместе, не так уж легко. Они поженились, когда он приезжал в отпуск из армии. («Как в кино,— смеется

Юрий Александрович — Ждала, потом опять ждала».) Затем Казань, студенческая жизнь, а у них уже был сын. Снимали комнату, жили на стипендию, подрабатывали, как могли. Называевск — это и первая самостоятельная работа, и первый их семейный дом, свой собственный, настоящий; пять лет назад они приехали сюда с ребенком (второго ждали), дипломами и двумя чемоданами. Юрий Александрович говорит о жене сдержанно — он вообще так говорит, но в голосе — совершенно явственная нежность:

—           Ей тяжело было. Дети, дом, а я — на работе почти все время. Сразу после университета — и председателем суда…

А Марина Ивановна пожимает плечами:

—           Можно подумать, он сейчас не все время на работе. Я иной раз забываю, как он выглядит. Ссориться? Ну, с ним особенно не поссоришься Посмотрит, промолчит, а сделает все разно по-своему. Да и некогда нам отношения выяснять, дел много.— И смотрит на мужа так, как смотрят любящие женщины: чуть снисходительно и гордо, как на большого ребенка.

—           Ну, Марине Ивановне, это понятно, каково приходилось. А вам? Новый город, новые люди, первая работа, да еще такая ответственная… Трудно, наверное, было?

—           Почему — было? И сейчас трудно. Люди ведь, от буквы закона отступать нельзя, но и ею одной не обойдешься. Каждый человек — это судьба; искалечить недолго, а исправлять кто будет? А с другой стороны… Знаете, я свой первый приговор по делу об убийстве никогда не забуду. Вышел на улицу после заседания, иду и думаю: а вдруг что-то упустил, вдруг слишком жестко закон применил? Сам-то я на свободе, хожу, гуляю, как я могу того, осужденного, понять? Адвокат ведь тоже на закон опирался, когда о смягчении приговора просил. Долго я тогда бродил, даже до того додумался, что не смогу я судьей работать, раз такие сомнения у меня появились. А потом вдруг как-то понял: изолируя преступника, мы отсекаем больной орган; тяжелая работа, но делать ее необходимо. Правильно это сравнение с хирургами. Вы, может быть, скажете, что все это общеизвестно и банально. Да, когда в книжке читаешь, а когда сам через это проходишь… мне тогда показалось, что я домой вернулся на несколько лет повзрослевшим. Мой наставник, судья Владимир Васильевич Лавров — он здесь двадцать лет проработал,— сказал мне, когда я ему в своих переживаниях признался: «Мерило у нас одно — закон; а в пределах закона — справедливость. Значит, многое зависит от того, какой ты человек. Это хорошо, что тебя сомнения мучают, стало быть, равнодушия в тебе нет. Равнодушному судьей нельзя работать, ему лучше машинами заняться, механизмами какими-нибудь, а у нас люди живые. Не привыкнешь, не надейся».

Кажется, он был прав. Пока, во всяком случае, не привык.

Правда, такие серьезные дела у нас, к счастью, редкость, в основном «семейные», так сказать. Но ведь и здесь мера так же важна — наказать по всей строгости, но и не переборщить. Человек отбудет срок (большой или маленький, для него это все равно — лишение свободы!), отбудет срок и останется человеком, и придет сюда же, к тем, кто его так хорошо знает. Если он поймет, что наказание было справедливым, ему легче будет вернуться к полноценной жизни. А наше дело тогда — помочь ему.

И они помогают. И Сергеев, и его коллега — народный судья Соловьев. Устраивают на работу, беседуют с мужьями и женами, словом, «создают обстановку». Но об этом оба говорят неохотно, считая само собой разумеющимся.

Таков здесь стиль работы. Сделать все, чтобы преступления не было; и прежде всего, как это принято в семье, позаботиться при этом о детях. (Юрий Александрович говорит, что никогда специально детьми не интересовался, пионервожатым не работал, книжками Макаренко особенно не зачитывался. Но… мать — педагог, жена — педагог. «Да что вы его слушаете,— говорит Марина Ивановна,— он всю жизнь с малышами возится. Воспитание такое».)

Итак, «воспитание такое» — сделать все, чтобы преступления не было. Наказать строго по закону, если оно все-таки совершено. И по справедливости, бесспорно.

А потом, когда приговор вынесен, уже совсем не по обязанности переживать за осужденного и думать, как помочь ему снова стать человеком, когда он выйдет на свободу.

Сейчас, когда Леонид Ильич Брежнев побывал в Сибири, когда прозвучали его слова о высоком звании сибиряка, проблема воспитания людей ощущается здесь как особо важное дело. И вместе со всеми, по мере всех своих сил, трудится на этой благородной ниве коммунист Юрий Александрович Сергеев, молодой председатель районного народного суда.

автор М. АЛЕКСАНДРОВА