Бесплатная юридическая консультация
+7 (495) 928-08-35

Клочок газеты Записки следователя прокуратуры

Сегодня утром меня вызвал прокурор. Он сказал, что вчера поздно вечером милиция задержала двух парней с украденными из торгового склада вещами. Задержали их на месте кражи по звонку сторожа. Парни находятся в милиции. Один из них несовершеннолетний. Поэтому мне следует поехать туда, допросить их, возбудить уголовное дело, если есть основания.

Я сразу поехал в милицию. Задержанными оказались некий Козухин и Коноплев. В милиции находился и украденный со склада чемодан с вещами. На допросе Козухин признался, что чемодан украл он, утверждая при этом, что кражу совершил один. С Коноплевым незнаком.

Коноплев отрицал участие в краже.

—           Не участвовал я в этой краже, не участвовал,— говорил он, глядя мне в глаза.

—           Допустим. Тогда скажите, почему вы шли вместе с Козухиным, несли чемодан, а увидев милицию, пытались скрыться?

—           Не нес я никакого чемодана. Его нес этот парень. Я шел с занятий из вечернего института и догнал его. Когда начал его обходить, появилась милицейская машина. Парень бросил чемодан и побежал. Я увидел, что он очень испугался милиции, и понял, что здесь что-то не так. Поэтому и побежал.

—           Если вы не имели отношения к этому делу, то почему побежали?

—           Со страху. А что было делать? Брошенный чемодан лежал рядом. Парень уже отбежал. Меня бы все равно задержали.

Может быть, так и было на самом деле. А может, и нет. Но почему Коноплев не сказал, где находился после окончания занятий в институте? Я установил, что занятия закончились без пятнадцати минут десять. В десять часов вечера в институте уже никого не было. Коноплев был задержан около часа ночи. Где он находился эти три часа? «Это мое личное дело»,— сказал он. Если бы только личное! Не исключено, что Коноплев и Козухин сговорились. Козухин— несовершеннолетний и берет всю вину на себя. Такие случаи бывают.

На территории склада оперативная группа обнаружила следы ног трех человек. Сняты отпечатки. Они исследуются. Других доказательств по делу пока нет. А их надо искать. Надо выяснить, что же произошло на самом деле. И должен это сделать я.

Иду в бухгалтерию районного треста столовых к бухгалтеру Нине Петровне Коноплевой. Может быть, она расскажет о своем сыне что-нибудь интересное для меня. Не исключено, что эта вcтреча — пустая трата времени. Поднимаюсь на второй этаж к главному бухгалтеру треста. О встрече с ним я договорился перед тем, как идти сюда. По телефону он пригласил к себе Коноплеву. Через несколько минут в комнату входит полная блондинка и, не взглянув на меня, подходит к столу главного бухгалтера. Он, кивнув в мою сторону, говорит:

—           Вот товарищ из прокуратуры хочет с вами побеседовать.

Женщина неловко поворачивается ко мне, и в ее глазах я вижу растерянность и испуг.

—           Не буду вам мешать,— говорит главный бухгалтер, медленно поднимается из-за стола и неторопливой походкой выходит из кабинета.

—           Вы — мать Коноплева Владимира? — она утвердительно кивает головой.— Вы знаете, где он?

—           Нет.— Она бледнеет.— Я уже вся переволновалась. А что с ним?

—           Он задержан. Сейчас он находится в милиции. Подозревается в краже.— Она смотрит на меня широко открытыми глазами.— Вы можете помочь вашему сыну и следствию, но для этого вы должны говорить мне только правду.— Она согласно кивает головой.— Скажите, когда обычно ваш сын приходит из института?

—           Обычно он приходит часов в одиннадцать вечера или около того.

—           Были случаи, когда он задерживался?

—           Очень редко. Если задерживался, он предупреждал меня об этом заранее.

—           Во сколько он должен был прийти домой вчера?

—           Как обычно. Он мне ничего не говорил.

—           Скажите, почему ваш сын оказался ночью на улице Красина? — Она поднимает голову, и видно, что она напряженно думает.

—           Не знаю, товарищ следователь,— говорит Коноплева. Голос ее дрожит, на глазах выступают слезы.— Не знаю, он мне ничего не говорил об этом.

—           Есть ли у него знакомый Евгений Козухин?

—           Не знаю, кажется, нет.— Она пальцем снимает слезу с ресниц.

—           Ну, тогда все. Прочитайте протокол и подпишите.

Она читает, вытирая слезы, затем подписывает.

—           Что с ним будет? — спрашивает она.— Его посадят?

—           Разберемся,— вздохнув, отвечаю я.

Ничего нового не дал допрос. Не подтвердил и не опроверг показания Коноплева. Теперь нужно выяснить, что украдено, и допросить сторожа.

На складе мне дают ведомость о недостаче товаров. Украдено три чемодана, четыре фотоаппарата «Зенит», много других вещей. Я сижу в конторке кладовщика, передо мной перечень украденного. Входит сторож: почти старик, с заросшим темной щетиной лицом, садится на краешек пустого ящика. Быстро-быстро мигая сонными глазами — он спал в сторожке, и его только что разбудили,— достает сигареты, закуривает. Делает он это медленно, не спеша, но руки у него дрожат.

—           Расскажите, как была совершена кража,— говорю я.

Он бросает на меня быстрый взгляд, затягивается.

—           Не знаю, как она была совершена, не видел. Я только слышал разговор. Разговаривали негромко двое или трое мужчин. Один заикался. Мне показалось, что говорят за забором у сарая. Я постоял и ушел оттуда. Потом вспомнил, что в сарае сейчас тоже хранится товар. Раньше его там не было. Решил проверить. Подошел, а там дверь настежь. Вот и все.

Опять не спеша затягивается, и я вижу, как дрожит его рука.

Составляю протокол, сторож его подписывает, и я выхожу из конторки. Сейчас нужно снова побеседовать с Козухиным, так как по делу появились новые данные.

Козухин смотрит по-прежнему хмуро, прячет глаза. Видно, что разговаривать не хочет.

—           Кражу вы совершили не один,— говорю я ему.— Это установлено. Во-первых, украдено три чемодана, четыре фотоаппарата и вещей гораздо больше, чем изъято у вас. Во-вторых, на складе обнаружены следы ног трех человек. Наконец, сторож слышал голоса. Разговаривало несколько человек. Один заикался. Вы что же, говорили сами с собой? И для разнообразия заикались? Так что ли?

—           Это меня не касается. Кражу совершил я один.

—           Послушайте, Козухин, тех, кто участвовал в краже, мы все равно найдем и привлечем к ответственности. Подумайте о себе: чистосердечное признание смягчает ответственность. Понимаете?

—           Понимаю. Кражу совершил я один.

На этом и кончается наш разговор.

Что дальше? Как же узнать, кто еще участвовал в краже? Коноплев? Пока ничего нового. Сторож? Может быть, заняться им? Дать задание уголовному розыску? А какие основания? Руки дрожат. Какое это имеет значение? Что же делать?

Опять, уже в который раз, начинаю перечитывать материалы дела. Протокол осмотра места происшествия. Протоколы задержания Коноплева, Козухина. Клочок газеты, обнаруженный в кармане последнего. На бумажке карандашом написано число, похожее на номер телефона. Я беру в руки этот клочок. Он оторван от угла газеты. С одной стороны — цифры. На обратной стороне крупными буквами — видимо заголовок — напечатано «Там, где ра…». От какой газеты он оторван? Зачем? Имеет ли отношение к делу? Козухин утверждал, что это не его клочок и как он попал к нему в карман — не знает. Так ли это? Нужно проверить. Я снимаю трубку телефона и набираю номер, написанный на клочке. Звучат гудки, затем слышится щелчок.

—           Алло,— раздается в трубке женский голос.

—           Это институт? — спрашиваю я первое, что приходит в голову.

—           Нет, квартира.

Больше я ничего не успеваю сказать — в трубке поют короткие гудки.

Так, значит, это номер квартирного телефона. Теперь необходимо выяснить, где она находится и кто в ней живет.

Через некоторое время я уже знаю, что квартира коммунальная, проживает в ней три семьи: муж и жена Пирожковы, пенсионеры, Семечкины — мать с дочерью, и Волгины — отец, мать и сын Виктор, семнадцати лет.

Теперь нужно съездить на квартиру и выяснить, имеет ли кто-либо из них какое-то отношение к краже. Не Виктор ли Волгин?

Дверь квартиры открывает пожилая женщина. Я здороваюсь и спрашиваю, могу ли видеть кого-нибудь из семьи Волгиных. Женщина оборачивается, кричит в глубь квартиры: «Тоня!» — и не спеша уходит по коридору. На ее крик из боковой комнаты выходит женщина в цветастом халате.

—           Здравствуйте. Могу я видеть Антонину Петровну Волгину?

—           Это я,— отвечает женщина.— Проходите, пожалуйста.

Я иду вслед за ней в комнату. Она вопросительно смотрит на меня.

—           Я следователь прокуратуры. Вот мое удостоверение. Меня интересует следующее…— не спеша начинаю я. «Нужно быть осторожным в разговоре, выяснить все о ее сыне, но сделать это незаметно, как бы между прочим».— Дело вот в чем. Задержали одного преступника, в кармане его брюк нашли записку с номером телефона вашей квартиры. Вспомните, за последнее время ничего у вас не пропадало? Приходил ли в квартиру кто-нибудь подозрительный? Может, гостил кто-нибудь. По лотерее никто из жильцов не выигрывал крупных сумм? Пожалуйста, подумайте и скажите о том, что, по вашему мнению, важно.

Она опускается на стул, кладет руку на край стола, гладит ладонью скатерть.

Так, подозрительные люди. Кажется, здесь я таких не встречала. Соседи у нас вполне приличные. Мы давно живем вместе. Никогда ничего не случалось. Гостей не было. Выигрыши? Да, действительно, Станислав Иванович, сосед, играет в «Спортлото». Недавно выиграл, кажется, рублей тридцать.

—           Сын ваш никого сюда не приводил в последнее время?

—           Нет, он еще ребенок. Только-только школу закончил. В институт поступал, но, понимаете, не повезло,— она вздохнула.— Теперь пойдет работать. Он дружил с мальчиками из своего класса, но все они хорошие ребята. Чаще всего он бывал с Сашей Денисовым. Сейчас Саши нет в городе. Он поступил в летное училище. Да, на прошлой неделе Виктору звонил какой-то Жора. Виктор потом мне сказал, что он хороший парень и что я его якобы знаю. Я никакого Жоры не помню. Но ведь могла и забыть. Он раньше якобы жил на нашей улице, а сейчас живет где-то в другом месте. Жаль, что Виктор уехал на дачу, он мог бы рассказать сам. Виктор говорил, что мать Жоры работала или работает, кажется, продавцом.

—           А у соседей нет подозрительных знакомых?

Она пожимает плечами.

—           Кажется, нет. Лена Семечкина работает на фабрике. Она рассказывала, что у них было какое-то дело, судили кого-то…

—           Хорошо, я поговорю с ней. Спасибо. Если узнаете о чем-нибудь, позвоните мне вот по этому телефону,— я пишу на листке номер и передаю ей.— А Лена сейчас дома?

—           Нет, она на работе.

Попрощавшись, я выхожу из квартиры. Иду по улице, ничего не видя и не слыша. Меня словно оглушило. Все факты, установленные по делу, увязываются в одну неразрывную цепочку.

Когда я ехал сюда, в эту квартиру, то не ожидал, что могу получить здесь что-нибудь очень ценное для следствия. И действительно, этот клочок газеты в кармане Козухина мог оказаться случайно. Но сейчас я словно прозреваю.

Еще раньше я обратил внимание на то, что клочок оторван точно по размеру написанного. Значит, отрывали его специально, чтобы иметь под рукой именно этот клочок с номером телефона. Мог ли такой клочок оказаться случайно в кармане Козухина? Нет, не мог. Значит, Козухин знает о его существовании. Знает и молчит. Почему? Если телефон не имеет отношения к делу, Козухин, естественно, рассказал бы о нем. Значит, он имеет отношение к делу и именно поэтому Козухин ничего не говорит. Иначе он должен будет сказать, кто стоит за этим номером телефона. Кто? Попробуем применить метод исключения. Пенсионеры Пирожковы? Вряд ли. Мать и дочь Семечкины? Нет. Волгины? Мать и отец тоже отпадают. Остается один Виктор Волгин. Он уехал на чью-то дачу. Мать не знает куда. А не инсценирован ли отъезд? Возможно. Тогда можно предположить, что Волгин — участник кражи. Значит, их уже двое: Козухин, Волгин. Кто еще? Коноплев? Коноплев. Коноплев. А где остальные два чемодана? Их унес Волгин? Допустим. Но куда? Не домой — это точно. Там их нет, в этом я уверен. Тогда где они? На даче у его знакомого? Мать перечислила всех его друзей. Последнее время Виктор ни с кем из них, за исключением некого Жоры, не встречался. Кто Жора? Как его найти? Наверное, нужно связаться с участковым инспектором. Другого пути нет.

Придя в прокуратуру, звоню участковому и договариваюсь с ним о встрече. Когда я собираюсь уходить, раздается звонок. Звонит эксперт-криминалист и говорит, что по делу исследование закончено. Я спрашиваю, идентичны ли отпечатки обуви Козухина и Коноплева со следами, оставленными на складе. Он отвечает, что со следами совпали только отпечатки обуви Козухина. На чемодане также отпечатки пальцев Козухина.

—           А Коноплева? — спрашиваю я.

—           Следов Коноплева нет. Приезжайте сами,— приглашает он меня.— Посмотрим вместе.

Я звоню участковому и прошу перенести встречу на вечер. Он соглашается, говорит, что сегодня дежурит и будет у себя часов до двенадцати ночи.

Я иду к эксперту-криминалисту. Он показывает мне снимки следов ног трех человек. Одни следы оставлены полуботинками Козухина, вторые — человеком, обутым в кеды, и третьи — большими, сорок третьего размера башмаками. Следов Коноплева нет.

Да, Коноплев, наверное, невиновен. Если это так, то задерживать его больше нельзя. Надо немедленно выпускать. Видимо, здесь действительно случай. Неприятный и для него, и для нас случай.

Я возвращаюсь в кабинет и вызываю Коноплева. Он входит хмурый, но спокойный, садится на стул, смотрит на меня.

—           Я считал, что человека просто так, ни за что посадить не могут. А сам вот сижу — и ничего.— В его голосе злость и горечь.

—           Вы ошибаетесь, Коноплев. Вас никто не сажал, вы — задержанный. Сажают, как вы выразились, только с санкции прокурора либо по приговору суда. Вас же только задержали, и задержали по закону. Вот что гласит закон применительно к вашему случаю:

лицо, подозреваемое в совершении преступления, может быть задержано, если оно покушалось на побег. Вас и Козухина милиция встретила сразу после совершения кражи, и вы шли рядом. У Козухина был украденный чемодан. Увидев милицию, Козухин его бросил, и вы оба пытались скрыться.— Он все это время молча смотрит на меня.— Как видите, все здесь правильно, все по закону. Будь вы на месте милиции, поступили бы так же.

—           Ну, не виноват я! Должны же вы разобраться в этом!

—           Мы разобрались,— отвечаю я.— Оснований задерживать вас далее нет. Вы — свободны.

—           Хм,— неопределенно хмыкает он.— До двери вашего кабинета свободен,— и отворачивается, смотрит в окно.

—           Нет, не до двери. Можете идти домой.

Он, недоверчиво глядя на меня, поднимается со стула.

—           А вещи, конспекты?

—           Их вам выдадут. В том, что вы находились здесь, виноваты и вы сами. Почему вы не говорите, где -находились после занятий?

—           Не все ли равно. Это мое личное дело. Любовь у меня. А что мне сказать на работе?

Я выписываю ему повестку, в которой отмечаю, что он находился в прокуратуре в течение всего дня. Попрощавшись, он выходит.

К участковому инспектору, лейтенанту милиции Федорову я приезжаю только в семь часов вечера. Он встречает меня крепким рукопожатием сильного человека. Милицейская форма плотно облегает его спортивную фигуру.

—           Ну, что случилось? — спрашивает он и предлагает мне садиться.

—           Я расследую дело о краже вещей из торгового склада. По некоторым данным, в краже мог участвовать некто Жора, проживавший раньше на Смоленской улице. Может быть, он и сейчас там живет. Сведения у меня не совсем определенные. Вот я и приехал, чтобы проверить это.

—           Ясно,— отвечает Федоров, встает и начинает ходить по кабинету.— Так, Жора. Есть один Жора на Смоленской улице.— Он некоторое время молча ходит по кабинету и, глядя в пол, о чем-то думает.— Когда была совершена кража?

—           Сегодня ночью.

—           Так, так. Давайте сходим, поговорим. У меня к нему тоже дело есть.— Он берет со стола офицерскую полевую сумку, и мы выходим на улицу.— Но знаете, мне кажется, что он не мог участвовать в этой краже. Не такой он человек: недавно демобилизовался из армии, сразу устроился на работу, собирается поступать в институт. Я его знаю. Впрочем, посмотрим.— Он замолкает. Некоторое время мы идем молча.— А что украдено?

—           Трикотаж, часы, фотоаппараты. Три желтых кожаных чемодана.

—           Вот его дом. Вы пойдете со мной?

—           Нет, я подожду здесь.

—           Хорошо,— отвечает он и уходит.

Я остаюсь один у подъезда. Закуриваю, сажусь на скамейку.

«Итак, Жора есть, но, наверное, не тот. И вообще, имеет ли Жора какое-то отношение к данному делу? Что делать дальше? Что? Тупик. Неужели не найду воров? Может быть, зря отпустил Коноплева? А вдруг он — участник? Почему он не сказал, где находился после занятий? И если он действительно участник, тогда уж точно ничего не найти. Все спрячет, все следы уничтожит. Стоп, стоп, стоп. Что-то я не о том. Этот вопрос я уже решил, и возвращаться к нему оснований нет. Никаких новых доказательств против Коноплева не появилось. И если версия с Жорой не подтверждается, то при чем здесь Коноплев? Не о том я думаю, не о том. Есть еще Волгин. Видимо, нужно работать в этом направлении. Не случайно же номер его телефона оказался у Козухина. Вопросы, вопросы, вопросы. Где ответы? Где?»

Я с силой давлю окурок сигареты о ножку скамейки. В это время из подъезда выходит Федоров. Я вопросительно смотрю на него. Он некоторое время молчит.

—           Нет, он не участвовал. Болеет он. Лежит дома третий день.— Мы молча выходим со двора.— Знаете, на Смоленской улице жил еще один Жора. Его полтора года назад посадили за хулиганство. Этим летом должен освободиться. А может, уже освободился. Никаких официальных сведений мне о нем не поступало. В отделе говорили, что туда приходил его отец, просил, чтобы Жоре разрешили после освобождения жить у него. Сам хочет его воспитывать. Он женат на другой. Говорил, что больше не может доверять сына бывшей жене. Она работает продавцом в универмаге и ведет легкий образ жизни. Зайдем к ней, выясним? Она живет здесь.

«Продавцом?! Может быть, это и есть тот самый Жора, который мне нужен? Волгина говорила, что мать Жоры как будто работает продавцом».

—           Хорошо,— отвечаю я,— давайте зайдем.

Мы поднимаемся на лифте на четвертый этаж, участковый звонит в квартиру. За дверью слышатся шаги, она открывается. Перед нами стоит молодой человек высокого роста с тонкими черными усиками и короткой прической. Увидев милиционера, он вздрагивает и пытается захлопнуть дверь. Но участковый не дает ему это сделать и входит в квартиру. Опустив правую руку в карман, он говорит, обращаясь к парню: «Вперед». Они идут по коридору. Я следую за ними. Мы проходим в комнату. На диване, на кресле лежит много всяких вещей: украшения, одежда, сигареты, фотоаппараты. Стоят два чемодана точно таких, как был изъят у Козухина. На журнальном столике — недопитая бутылка вина, яблоки, хлеб, консервы. Перед зеркалом девушка примеряет янтарное ожерелье. Увидев нас, она испуганно вздрагивает, бросает его в раскрытый чемодан и хочет выйти из комнаты. Участковый преграждает ей дорогу.

—           Выходить нельзя,— говорит он.— В самый раз мы пришли, принимай гостей, Жора.

В это время парень резко поворачивается и бросается на нас. Участковый, вытянув вперед левую руку, останавливает его. Не вынимая правой руки из кармана, он говорит:

—           Спокойно, Жора. Ты меня знаешь, и я тебя знаю. Спокойно. Не делай глупостей,— взяв его за руку повыше локтя, участковый сажает парня на диван.— Сиди — и ни с места, понял?

Жора порывается встать, но участковый крепко держит его.

В это время раздается звонок в прихожей. Парень вздрагивает, делает движение по направлению к входной двери, но Федоров удерживает его.

—           Спокойно,— негромко говорит он.— Я сам открою.

Через распахнутую дверь комнаты я вижу, как Федоров открывает замок. В дверях, широко улыбаясь, стоит совсем молодой парень. Увидев милиционера, он растерянно моргает глазами. Улыбка сползает с лица. Пришедший хочет повернуться и уйти, но Федоров закрывает дверь.

—           Проходи, проходи,— повторяет он.

Парень бледный, как полотно, едва переступая ногами, медленно входит в комнату. Смотрит на меня, на Жору, переводит взгляд на участкового, неожиданно начинает шмыгать носом, на глазах выступают слезы.

Я смотрю на него, и мне кажется, что я его где-то уже видел. Очень знакомое лицо, особенно брови и глаза. Где же я его мог видеть? И в этот момент вспоминаю Волгину. Да, они очень похожи, очень.

—           Волгин Виктор,— полувопросительно, полу-утвердительно говорю я.

Он поднимает на меня мокрые от слез глаза.

—           Д-да. А откуда вы меня знаете?

Я смотрю на кеды, в которые он обут, выхожу в прихожую и по телефону вызываю дежурную машину.

Вскоре в комнату входят два сотрудника милиции. Я прошу одного из них пригласить понятых. Через некоторое время он приводит двух женщин. Я составляю протокол обнаружения и изъятия двух чемоданов, нескольких дамских шерстяных кофт, ювелирных изделий, фотоаппаратов, часов, дамского белья, авторучек и других вещей. Обоих парней и девушку доставляем на машине в отделение милиции.

Первым я приглашаю в кабинет Волгина. Он входит, вытирая кулаками заплаканные глаза.

—           Ну, садись,— говорю я ему,— рассказывай.— Он начинает опять плакать.— Как случилось, что ты оказался в одной компании с Мартыновым?

—           Он меня у-уговорил,— нараспев говорит тот.

—           Как это было?

—           Он и Славка Коза пригласили меня вечером погулять. У Жорки была бутылка. Мы ее распили. А-а-а,— он начинает заикаться и никак не может произнести слово. Наконец ему это удается.— А потом Жорка повел нас куда-то. Мы перелезли через забор. Жорка ключом открыл замок, и мы вошли в склад. Ну, там и взяли все эти вещи.

—           Коноплев Владимир был на складе?

Он поднимает голову, перестает плакать, смотрит на меня.

—           Нас было трое: Жорка, Славка и я. Больше никого не было. Коноплева я не знаю.

—           Что было дальше?

—           Мы взяли каждый по чемодану, напихали туда кто что мог и ушли.— Он больше не плачет, вытирает руками слезы.— Перелезли через забор и пошли домой. Мы с Жоркой пошли на квартиру его матери. Она в отпуске, а соседи живут за городом. Славка пошел к себе домой. Его родители уехали на юг. Вот и все.

Я записываю его показания, даю прочитать протокол. Волгин подписывает его и возвращает мне.

Георгий Мартынов тоже сразу признается в краже. Говорит, что кражу совершили втроем: он, Волгин и Козухин.

—           Кто предложил это сделать? — спрашиваю я.

—           Не помню, кажется, Козухин. По-моему, он первый предложил достать денег. А потом уж мы решили обворовать склад.

—           Склад был закрыт только на замок?

—           Да. Это не совсем склад, а скорее сарай. Там вообще не хранят товары, насколько я знаю. А в связи с большим завозом временно положили туда.

—           Коноплев Владимир участвовал в краже? — спрашиваю я.

Он недоуменно смотрит на меня.

—           Нет, не участвовал. И вообще я такого не знаю.

Козухин входит в кабинет, по-прежнему насупленный, серьезный. Чувствуется, что он не настроен что-либо рассказывать.

—           Ну, так с кем вы совершили кражу? — спрашиваю я.

Он вздыхает, смотрит в потолок и, не меняя выражения лица, говорит:

—           Кражу я совершил один.

—           Посмотрите сюда,— говорю я, показывая на чемоданы, стоящие за моим столом.— Вот этот чемодан изъят у вас. А эти два мы нашли у Жоры. Что скажете теперь? — Он растерянно моргает глазами, но молчит.— Все еще не хотите говорить. Теперь это уже не имеет значения. Мартынов и Волгин во всем признались. А Мартынов даже показал, что совершить кражу предложили вы. Вот так.— Козухин выглядит растерянным. Лицо его теряет суровость.— С ними совершили кражу? — Он утвердительно кивает головой.— Ну, тогда рассказывайте, как все это произошло.— Он начинает двигаться на стуле, словно удобнее усаживаясь. Чувствуется, что он никак не может прийти в себя.— Кто предложил совершить кражу?

—           Жорка. Он мне давно говорил об этом складе. Рассказывал, какие там бывают товары. Он работал грузчиком в универмаге и приезжал несколько раз на склад. В этот раз мы с ним выпили, он купил еще бутылку и сказал, чтобы я позвонил Волгину. Дал мне его номер телефона, написал на клочке газеты. Его у меня изъяли здесь, в милиции. Я позвонил и пригласил Волгина погулять. Он вышел. Мы распили бутылку и пошли на склад.— Он опускает голову и смотрит на пол.— Ну, взяли там по чемодану. Я пошел домой, а Жорка с Волгиным пошли к Жоркиной матери.— Он замолкает, не поднимая головы.

—           С какой целью совершили кражу? — Молчит.— Для чего нужны были вещи?

—           Нужны. Для дела. Продал бы.

—           А деньги зачем?

Он бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу скрытое удивление.

—           Деньги? Купил бы кое-что.

—           Что именно? — спрашиваю я.

—           Так, кое-что.— Не хочет он говорить об этом.

—           Вы знали, что совершаете преступление?

—           Знал. Но ведь мне ничего не будет. Я — несовершеннолетний.

—           По закону уголовная ответственность наступает с шестнадцати лет, а за некоторые преступления — с четырнадцати. Вот в статье уголовного кодекса записано, что за кражу государственного имущества уголовная ответственность наступает с четырнадцати лет. А вам скоро уже восемнадцать исполнится;

У него на лице полное недоумение.

—           Жорка говорил, что до восемнадцати лет ничего не будет. А что, меня могут посадить? — испуганно спрашивает он. Я составляю протокол.— Меня правда могут посадить?

—           Это будет решать суд. За преступление, которое вы совершили, предусмотрена мера наказания в виде лишения свободы на срок до шести лет.

—           До шести лет? — переспрашивает он и трясущимися руками берет листы протокола. Но читать не может. Глядя на меня остановившимися глазами, он бессвязно говорит: — Как же так? Этого не может быть. Как же так? Он же говорил, что ничего не будет. Он же знает законы. Здесь что-то не так. Вы меня не обманываете?

—           Вы сами видели закон. Другого я сказать ничего не могу,— отвечаю я.— Прочитайте протокол и подпишите.

Он медленно читает и подписывает. Уходит испуганным и растерянным.

Я подхожу к окну. На улице сгущаются сумерки. Зажглись первые фонари. Смотрю на их неяркий свет, а перед глазами стоят молодые растерянные и испуганные Козухин и Волгин. Оба — несовершеннолетние, но какая большая между ними разница. У Козу-хина манеры и речь взрослого. Второй год работает на заводе. Нужно выяснить, как он учился, почему бросил школу. Знал, что совершает преступление. Считал, что ничего не будет. «Деньги нужны. Купить кое-что надо». Любопытная личность. Из молодых, да ранний. С ним надо еще поработать.

Волгина дома считают ребенком, ничего ему не позволяют. А в компании Мартынова он — взрослый: может и покурить, и выпить, и пообщаться с девушками. Этим и «купил» его Жора.

Да, надо еще допросить девушку, которая была доставлена вместе с Мартыновым и Волгиным. Со слов Мартынова я знаю, что это его знакомая Галя Сергеева, в отношении которой, как он выразился, «у него серьезные намерения», и к «делу» она не причастна. Я приглашаю ее в кабинет.

Сергеева осторожно садится на стул, поджимает ноги, опускает голову.

—           Расскажите, Галя, как вы оказались у Мартынова?

Она поднимает плечи, затем опускает их.

—           Мы встречались с Жорой,— она смотрит на меня,— то есть с Мартыновым. Он пригласил меня к себе, сказал, что его приятель поступил в институт и по этому поводу они хотят немного выпить. Еще он сказал, что хочет мне сделать подарок. Ну, я и встретилась с ним. Он привел меня в эту квартиру. Приятеля своего, Виктора, послал в магазин. И в это время пришли милиционер и вы.

—           Он говорил- что-нибудь о чемоданах и вещах, которые в них были?

—           Да, говорил. Он сказал, что при разгрузке автомашины эти вещи оказались лишними и завмаг отдал их ему. Он ведь работает грузчиком в универмаге.

—           И вы поверили этому? — Она неопределенно пожимает плечами.— Вы знали, что он раньше был судим?

—           Да, знала. Но он меня уверял, что со старым покончил, будет честно работать. Я ему поверила.

—           Что он вам подарил из тех вещей, которые были в чемоданах?

—           Он сказал, что я могу выбрать все, что мне понравится. Но я ничего не взяла. Мне было как-то не по себе: мелькнула мысль, что вещи ворованные.

Я составляю протокол, она его читает, подписывает и уходит.

Я запираю дело в сейф, выхожу из кабинета и не спеша иду домой. Теперь можно и не торопиться — преступление раскрыто, преступники задержаны.

 

Рубрики: ИСТОРИЯ ПРАВА

Comments are closed