Бесплатная юридическая консультация
+7 (495) 928-08-35

Камень на мостовой история одного расследования

Передо мной законченное дело. Листая его, я как будто вижу живых людей, их лица, слышу голоса. Первый документ — постановление о возбуждении уголовного дела. А началось все это так.

В прокуратуру поступило сообщение из районной больницы — только что госпитализирован Коромыслов с травмой черепа. Плохо помнит, что с ним произошло. Говорит — упал. Доставили в больницу из аптеки № 5. На сообщении резолюция прокурора: «Проверить». К сообщению приложено медицинское заключение. Из короткого объяснения работницы аптеки Семкиной видно, что Коромыслова привели в аптеку неизвестные прохожие.

Еду в больницу. Коромыслов оказался моим старым знакомым. Почти три года назад я расследовал дело о его хулиганской выходке. Суд тогда приговорил его к трем годам лишения свободы. И вот новая встреча. Он сразу меня узнал. Скосив глаз — второй был забинтован,— хрипло спросил:

—           Опять вы?

—           Опять.

Он хотел отвернуться к стене, но не смог. Слегка повернул голову и застонал.

«Зря приехал,— подумал я.— От Коромыслова правды добиться трудно. Тогда так и «ушел» в суд, не дав никаких показаний. Но в тот раз говорили другие, и все было ясно. Сейчас он — потерпевший, и его показания очень нужны».

Он действительно отказался говорить, сославшись на сильную головную боль. Врач посоветовал мне прийти через несколько дней: тогда его наверняка можно будет допросить.

Эта встреча с Коромысловым после его освобождения была у меня не первой. Как-то с месяц назад, вечером я сидел на скамейке в сквере и читал газету. Кто-то подошел и сел рядом.

—           Привет, следователь.

—           Привет,— опешил я, увидев Коромыслова.

—           Газетку читаем? — Он закурил и закашлялся. Запахло спиртным — видно, выпил.

—           Ну, как жизнь? — спросил я.

—           Коптим небо,— неопределенно ответил Коромыслов.

—           А если говорить серьезно?

—           Плохо в местах не столь отдаленных. Дисциплина. Работы много. Строгая жизнь.

—           Значит, не стоит больше туда попадать?

—           Да,— ответил он.— Я-то завязал. Работаю.

На этом мы тогда расстались…

Вернувшись из больницы на работу, я рассказал прокурору о Коромыслове.

—           А в какой части головы у него повреждение? — спросил прокурор.

—           В височной. Выше левого уха.

—           Ухо разбито?

—           Нет.

—           Что-то непохоже, чтоб он сам мог так удариться. И ухо не повреждено. Может, его ударили? Да и личность Коромыслова дает основания так думать. Здесь пахнет преступлением. Необходимо тщательное расследование.

Так было возбуждено уголовное дело.

Листаю дальше. Протокол допроса Семкиной Людмилы Ивановны, рецептара аптеки. Допрос состоялся в аптеке, в кабинете заведующей.

—           Расскажите, пожалуйста, что вы видели в тот день, когда в аптеку привели мужчину с разбитой головой,— попросил я Людмилу Ивановну.

—           Привели какого-то пьяного, положили на скамейку, и все.

—           Кто привел?

—           Не знаю. Не видела, было много народу. Потом приехала «скорая помощь», и его увезли.— Она недовольно поморщилась.— И вообще меня ждут клиенты.

—           Хорошо. Я вас вызову после работы…

—           Но завтра я уезжаю в деревню. У меня отгул за дежурства, а сегодня некогда к вам идти.

Я промолчал: не хотелось ссылаться на закон, который обязывает ее давать показания. Не хотелось объяснять, что в случае отказа явиться к следователю ее могут доставить приводом. Слова пришли сами собой.

—           С вами никогда ничего не случалось?

—           Нет, не случалось,— ответила она.

—           А с вашими родственниками?

—           Тоже нет.

—           Очень хорошо. А если что-нибудь случится, вы к кому обратитесь за помощью?

Семкина потупилась.

—           Извините, но я действительно ничего не видела. Так и милиции тогда сказала. Была занята с клиентом, который устроил скандал, просил жалобную книгу, и мне было не до пьяного.

 

Прошло два дня. Снова еду к Коромыслову. Знал почти наверняка, что напрасно, но допросить его необходимо. Коромыслов был верен себе — по делу ничего нового не сказал. Говорил, что был пьян, шел, упал и, наверное, при падении разбил голову.

—           Как вы упали? На спину? На бок? На живот?

—           Вот, ей-богу, не помню,— ответил он, спокойно глядя мне в глаза.

—           Может быть, вас ударили по голове?

—           Никто меня не ударял. Я сам упал. Шел, шел и упал, стукнулся головой об асфальт. С кем не бывает.

Протокол допроса очень короткий.

На прощанье он сказал, перейдя вдруг на «ты»:

—           Знаешь, следователь, закрой дело. Упал я, и все. Никто меня не ударял. Впустую теряешь время.

Казалось, что расследование в тупике. Помнится, долго ломал голову над тем, что делать дальше. Наконец решил позвонить в аптеку: узнать, кто еще работал в тот день и знает ли что по делу. И такой человек нашелся. Климова Серафима Андреевна — продавец отдела готовых лекарств.

Она рассказала все, что знала. Подробно, не спеша. Пояснила, что раньше работала на «скорой помощи». В подобных случаях, если на месте еще не было милиции, первоначально опрашивала пострадавших. Здесь она поступила так же, и поэтому ее показания представляли большую ценность.

—           В тот вечер я случайно оказалась на работе. Было что-то около половины восьмого, когда в аптеку ввели пьяного. На лбу у него была кровь. Поддерживали его мужчина и женщина, по-видимому супруги. Они сказали, что он лежал на тротуаре, недалеко от аптеки, и легко мог простудиться. Какая-то старушка подошла к ним, сказала, что его в драке ударили камнем по голове. Своих фамилий и адреса мужчина и женщина, уходя, не оставили. Я вышла вместе с ними, и они показали мне эту бабушку. Ее я знала раньше. Фамилия ее Пронина. Она частенько приходила к нам за лекарствами.

Я подошла к ней, поздоровалась и сказала: «Привели к нам в аптеку какого-то пьяницу». «Да он не пьяный,— ответила она.— Его ударили камнем по голове. Он шел с женщиной — Дуней Коневой. Когда-то мы жили с ней в одном доме, а потом она переехала. С ними был еще один мужчина, высокий такой. Его не знаю. Так вот, к ним подошли трое ребят молодых — вроде дружинники. Что-то стали говорить. Потом началась драка. Высокий толкнул одного из парней, тот свалился, а этот,— старушка кивнула головой на аптеку,— побежал за другим парнем. А парень схватил с земли камень и бросил в него, да и угодил в голову. Ребята разбежались кто куда. Евдокия и высокий мужчина ушли, а этот, что в аптеке, остался лежать. Вон чем в него бросили»,— и Пронина показала камень на тротуаре.

Так была получена ниточка для дальнейшего расследования. Теперь нужно устанавливать имена парней: кто они, почему подрались с Коромысловым. Вот что значит показание очевидца!

Пришлось допросить Пронину.

—           Упал он, сердешный, и только стонал. Я подошла к нему, он ругается, зубами скрипит, блоху какую-то вспоминает…

Далее идут протоколы допросов дружинников. Я допросил всех дружинников микрорайона, дежуривших в тот вечер на улице Володарского. Никто ничего об инциденте у аптеки не знал. Драки никто не видел.

Но почему же так получилось? Очевидно, Пронина ошиблась и приняла за дружинников других людей? Я не знал, что делать. Оставалось допросить Коневу, которая, по словам Прониной, была на месте драки. Установив ее место жительства, я послал повестку, которая вскоре вернулась с отметкой: «Адресат принять отказался». Послал второй раз и указал, что в случае неявки она будет доставлена на допрос принудительно. Конева не явилась. Пришлось прибегнуть к помощи милиции…

За постановлением подшит протокол допроса матери Коромыслова. С нею мы были знакомы еще с тех пор, когда я расследовал хулиганство ее сына.

—           Здравствуйте, товарищ следователь,— сказала она, войдя в кабинет. Спокойно прошла к столу, села.— Прекратите вы это дело. Сам он виноват. Так ему и надо. Дружинники подошли — значит, так надо, не ходи по улице пьяный. Устала я, товарищ следователь, от такого сына. Всю жизнь по милициям, по прокуратурам да по тюрьмам, Сколько можно? Кончайте вы его дело,— повторила она и замолчала.

—           Не могу,— ответил я.— Совершено преступление. Причинены тяжкие телесные повреждения, опасные для жизни. Ваш сын ведь мог и умереть.

— Может, так было бы и лучше,— с горечью сказала она.— Верите, не могу я больше.— На глаза у нее навернулись слезы. Она достала платок.

—           Но ведь если не разобраться сейчас, потом может быть еще хуже. Вы знаете своего сына, я тоже его знаю. Он этого дела так не оставит. Обязательно рассчитается с тем, кто его ударил. И не известно, чем все это кончится.

—           Да, да, верно. Он такой.

—           Вы были у Николая в больнице?

—           Была. Он мне ничего не рассказывает. Не твое, говорит, дело. И я ничего не знаю.

—           А друзья у него сейчас есть?

—           Дружок его недавно освободился. Генка Сысоев. Блохой зовут. Встретятся, напьются, поют какие-то песни о загубленной жизни, плачут. И жалко мне их. Николай на работу устроился, жениться надумал. Все как будто налаживаться стало. И вот опять такое случилось.

—           С кем еще встречался ваш сын?

—           С одной девушкой. Жениться хочет. Очень хорошая девушка. Он меня с ней познакомил. Зовут ее Галей.

—           А Сысоев с кем встречается?

—           У него тоже есть знакомая, пьяница. С мужем не живет. Пожилая уже женщина. Фамилия ее, кажется, Конева.

А вот и протокол допроса Коневой. Помню, как привел ее участковый инспектор и как она, едва войдя в кабинет, стала кричать:

—           Почему вы меня водите по улице с милицией? Я что — обокрала кого или убила? Я что — преступница? Жаловаться буду!

—           Все? — спросил участковый.— Она доставлена. Могу идти?

— Побудьте пока,— сказал я ему.— А вы садитесь и послушайте. Вы — свидетель. И закон обязывает вас по вызову явиться к следователю и рассказать все, что известно по делу. В случае неявки вас вправе доставить на допрос принудительно.

Протокол допроса Коневой короткий. «От подписи отказалась, так как не хочет быть свидетелем». Помню, как она закричала, когда я ее спросил о драке — кто в ней участвовал и кто ударил Коромыслова.

—           Не знаю, кто его ударил, не видела. Они сами виноваты, тюремщики несчастные! А сына моего не трогайте, он не виноват!

—           Кто виноват, разберемся,— сказал я, хотя слышал о ее сыне впервые. Но понял, что он имеет отношение к этому делу.

Больше ничего выяснить не удалось. Она кричала, грозила, что будет жаловаться, что с «тюремщиками» расправится сама.

После разговора с нею было установлено, что шестнадцатилетний сын с нею не живет. Прописан у отца. Я послал ему повестку.

Через день в кабинет вошел небольшого роста худощавый человек. В годах.

—           Я отец Вити Конева,— представился он.

—           Садитесь, пожалуйста,— сказал я.

—           Вы вызываете его на завтра. Вот увидел повестку и решил зайти сам. Это мать его во всем виновата. Она, знаете ли, нехорошо себя ведет. Рассказывать долго. Сын у нее сначала жил, а потом ко мне ушел. Сейчас живем вместе. Он учится в ПТУ. А у нее дома постоянно шум, пьянки. Несколько раз приходила ко мне, плакала, просила, чтобы сын вернулся, обещала, что не будет пить. Уводила, но с новым запоем все повторялось. И он снова возвращался ко мне.— Конев замолчал, опустил голову.

—           Вы знаете, почему мы его вызываем? — спросил я его.

Он долго молчал.

— Мне жалко сынка,— голос его дрожал.— Не хочу, чтобы он попал в колонию из-за этой… Витек — хороший мальчик, послушный. Говорит: «Папа, закончу училище, буду работать и учиться дальше». Инженером хочет стать. Он только нервный очень. Вдруг вспыхнет…

—           Так что же произошло?

—           Они сами, товарищ следователь, полезли на ребят. Витя хотел увести домой мать, а ее приятели затеяли драку, погнались за ними. Вот он и бросил да случайно попал в голову.

—           Кто был с вашим сыном?

—           Я не знаю. Его товарищи из училища. Он попросил, чтобы они помогли отвести ее домой.

—           А кто был с нею?

—           Одного зовут Блоха. Фамилии его не знаю. А второй — пострадавший.

—           Откуда вы это знаете?

—           Витя мне рассказал.

В тот же день я вызвал Сысоева-Блоху. Он вошел в кабинет как будто крадучись. Встал у двери.

—           Зачем это? — протянул он повестку.

—           Что — зачем?

—           Ну, меня сюда…

—           Прошу садиться.

Он подошел к столу, молча сел на стул. Смотрит на меня и не смотрит. Потом и вовсе отвернулся к окну.

—           Коромыслова знаете?

—           Ну, знаю,— головы не повернул, а только скосил глаза.

—           Коневу знаете?

По его лицу поползла улыбка.

—           Это что, о драке, что ли? — вопросом на вопрос ответил он.

—           Да, о драке. Расскажите, как все это произошло?

— А я не знаю,— и опять перевел взгляд на окно.— Ничего не знаю.— На лице полнейшее спокойствие.

—           Вы когда освободились?

Сысоев заерзал на стуле, но от ответа уклонился.

—           Где вы встретились с Коромысловым и Коневой в тот вечер?

—           В продовольственном магазине на улице Кирова. Где же еще? Выпили на троих… Потом пошли домой…

—           По улице Володарского?

—           Да. Я отстал — и за угол во двор… По своим делам. А Николай с Коневой пошли дальше. Когда я вышел со двора, их уже не было. И я пошел домой.

—           Дружинников видели? Ребят с повязками?

—           Нет. Никого не видел,— сказал он, глядя мне прямо в глаза.

—           Вы их били?

Мой вопрос привел его в некоторое замешательство.

—           Никого я не бил. Нужно мне связываться с кем-то.

Он внимательно и долго читал протокол. Затем написал: «Записано верно» — и подписался.

Я уже собрался домой, когда ко мне постучались. Дверь открыл молоденький парнишка.

—           Можно с вами поговорить? По делу Конева.

—           Слушаю вас.

—           Я секретарь комитета комсомола ПТУ, где учится Конев. У нас было комсомольское собрание,— парень, волнуясь, мял в руках фуражку.

—           Расскажите все по порядку.

Он вздохнул, пригладил рукой волосы.

—           Дело в том, что Конев написал заявление в нашу комсомольскую организацию. В нем он описывает, как все было. Это он бросил камень в того мужчину. Но говорит, что не попал бы, если бы тот не поскользнулся. А драку начали эти пьянчужки. Конева мы знаем уже два года. Он честный парень. Недавно приняли его в комсомол. Учится неплохо. Сейчас он староста группы.

—           И что же вы хотите?

—           На собрании мы обсудили его заявление, приняли решение. Вот выписка,— он протянул листок бумаги, на котором нетвердым почерком старательно было написано: «Выписка из протокола собрания. Постановили: ходатайствовать перед следственными органами о том, чтобы Витю Конева не посадили в тюрьму, так как он невиновен».

—           Вопрос о виновности или невиновности решит суд. А пока ведется следствие по делу Конева. Занимаюсь им я, и пока еще не все обстоятельства выяснены. А вы уже решили, что он невиновен.

—           А как нам быть? Мы ведь обсуждали на собрании, голосовали, решили, что его сажать не стоит. Что нам теперь делать?

—           Если в училище считают, что Конев действительно заслуживает того, чтобы его не привлекали к уголовной ответственности, то можете ходатайствовать. А для этого нужна не выписка, а протокол собрания…

—           Хорошо, я вам принесу его. Спасибо, товарищ следователь,— лицо его светилось улыбкой.— До свиданья…

Всего этого в деле нет. Подшит лишь протокол общего собрания комсомольцев училища.

На следующий день пришел сам Виктор, худенький, невысокий подросток.

—           Здравствуйте, я — Конев,— сказал он, входя в кабинет. Чувствовалось, что очень волнуется, робеет, но старается казаться спокойным и даже уверенным в себе.

 

—           Так что же произошло с вами на улице Володарского?

Виктор быстро-быстро замигал, помолчал, словно собираясь с мыслями, глубоко вздохнул.

—           Ну, значит, в тот день я гулял с ребятами по улице Володарского. Вдруг увидел свою мать,— он опять замигал.— Она была пьяна, шла с двумя мужчинами. Одного из них я видел раньше. Его фамилия Сысоев. А второго я не знал. Мне стало стыдно за нее. Я попросил ребят, чтобы они помогли увести ее домой. Мы все подошли к ним, я взял мать за руку и сказал: «Пошли домой». И тут не Сысоев, а тот, второй, толкнул моего друга Володю, и он упал. Потом схватил меня, но я вывернулся и побежал. Он за нами. Стал догонять. Тогда я схватил камень и кинул в него. Поверьте, я бы не попал…

—           Фамилии ребят, которые были там.

—           Володя Скворцов и Сергей Родин.

Прочитав, он подписал протокол и вопросительно посмотрел на меня.

—           Все, вы свободны. Если понадобитесь, вас вызовут.

—           Могу идти? — спросил он, сделав ударение на слове «могу».

—           Конечно.

Попрощавшись, он неслышно вышел из кабинета.

В тот же день я допросил Скворцова и Родина. Показания их полностью совпадали с показаниями Конева.

Протокол допроса Коромыслова.

Он вошел ко мне в кабинет, осторожно ступая и стараясь не тряхнуть головой. На лице — выражение безразличия ко всему происходящему. Сел, потрогал забинтованную голову.

—           С кем вы были, когда произошла эта история?

—           Какая разница, с кем. Не все ли равно.

—           Коромыслов, мы с вами не в первый раз встречаемся. Я вас знаю достаточно хорошо, знаю, что не в ваших правилах говорить правду. Но сейчас вам ничего другого не остается. Тогда, в больнице, вы могли говорить все, что хотели. Но прошло время, и кое-что выяснилось. Поэтому предлагаю рассказывать все, как было.— Он в упор посмотрел на меня, кашлянул, сморщился от боли, потрогал голову.

—           Если знаете, зачем спрашиваете?

—           Вы же знаете, что такое следствие. Я просто-напросто обязан допросить всех, кто присутствовал при совершении преступления. А вы — потерпевший, и ваши показания необходимы в первую очередь.

—           Мне не в чем признаваться, я ничего не сделал.

—           При чем здесь признаваться? Вы не подозреваетесь в совершении преступления, вас никто не обвиняет. Но поймите, ваши показания очень нужны для правильного решения по делу.

—           Правильного? — он внимательно посмотрел на меня.

—           Конечно. А вы сомневаетесь?

—           Нет, не сомневаюсь. Но по закону одно дело. А нужно еще и по-человечески. Он — мальчишка, шестнадцать лет. В этом деле и я виноват, и мать его. А парня — в тюрьму.

—           Коромыслов, следствие для того, и проводится, чтобы выяснить все обстоятельства дела, установить, в каких условиях и как было совершено преступление. Собираются также данные о личности правонарушителя, характеристики. И решение принимается с учетом всех этих данных. Так положено по закону. Вот и получается, как вы сказали, по-человечески. И в этом деле важнейшие доказательства — ваши правдивые показания. Поэтому вы и должны рассказать все, как было.

—           Закурю? — попросил он.

—           Пожалуйста.

—           Значит, так. Встретились мы с Сысоев и Дуняхой Коневой в магазине на улице Кирова. Купили бутылку, выпили, пошли домой. На улице Володарского к нам подошли незнакомые ребята. Мне показалось, что они стали забирать Дуняху. Та попросила у меня защиты. Пришлось оттолкнуть одного из них, а второй пихнул меня и побежал. Я за ним. Тогда он схватил с земли камень и бросил в меня. И не попал бы, если бы мне по пьяной глупости не вздумалось… поймать «камушек». Да не вышла эта «шутка» — я поскользнулся и сам налетел на камень. Я рассказал все, как было,— закончил он, кашлянул и поморщился от боли. Опять потрогал голову.

—           Правду говорите, Коромыслов?

—           Правду. Какой мне смысл врать. Голова-то моя разбита.

Больше ничего от Коромыслова я не услышал.

Следующий документ в деле — протокол собрания и ходатайство о передаче Конева на поруки коллективу цеха № 5 механического завода.

Дело в том, что Конев учебу в ПТУ уже заканчивал и был направлен на этот завод. Здесь он два года проходил производственную практику, в цехе его хорошо знали. Помню, как гудел цех. Рабочие уже собирались, рассаживались на станках, ящиках, курили. Вместе с начальником цеха и парторгом мы прошли к столу, накрытому красной тканью. Шум сразу стих. Впереди всех одиноко сидел Конев, съежившись, засунув руки между коленей. Он выглядел жалко. Конев смотрел на меня и, казалось, искал поддержки.

Я подробно рассказал собравшимся обо всех обстоятельствах дела. Выступило несколько рабочих. Люди говорили, что Конева нужно оставить в коллективе. Задавали вопросы. Собрание единогласно решило взять его на поруки. Выступавшие просили воздействовать на его мать…

И, наконец, последний документ в папке—постановление о прекращении дела. Иду к прокурору.

—           Что ж, все правильно, утверждаю,— и он размашисто расписался на постановлении.

— Но у меня еще один вопрос,— говорю я ему.— Мать Конева пьет и совсем не занимается воспитанием сына, вместе с ним не живет. Считаю, что нужно обратиться в суд с иском о лишении ее родительских прав.

—           Обязательно разберемся и, если есть основания, обратимся с иском в суд,— заверил меня прокурор.

Я вышел из кабинета. В канцелярии отдал дело секретарю.

—           Куда его? В суд? — спросила она.

—           Нет. В архив.

 

Автор А. ВАСИЛЬЕВ

 

Рубрики: ИСТОРИЯ ПРАВА

Comments are closed

WhatsApp chat