Голландская болезнь Судебный очерк Как наказывали за клевету в СССР

0
508

Это малозначительное на первый взгляд дело взволновало многих людей. За несколько дней до суда прикидывали жители города — какую кару понесет нарушитель закона? После судебного заседания районная газета опубликовала на эту тему специальную статью. И понятно: ведь посягательство на честь, на достоинство гражданина в нашей стране считается преступным деянием. Не случайно Основной Закон страны — Конституция СССР предусматривает судебную защиту человека от таких посягательств.

Перед судебным процессом волновались все — и судья, и свидетели, и пострадавшие. Еще бы! Такое дело не часто приходится разбирать, и гражданина, обвиненного в том, что он склочный и подлый человек, судить приходится не часто. Но вот высупает один свидетель, второй, подсудимый отвечает на вопросы, юлит, прячется за ловкие формулировки, и постепенно растет убеждение: да, обвинение составлено верно, на скамье подсудимых действительно сидит клеветник, и это место в судебном зале им вполне заслужено…

Жили Лида и Владимир Сидоренко дружно и счастливо. Глава семьи считался на заводе хорошим специалистом, а в семье — заботливым мужем и отцом. Работа сварщика — не из легких. Но Владимир любит свою специальность, как любит и свою семью. Ни на работе, ни дома не переносит он праздного времяпрепровождения. Построили Сидорснки дом, он получился удобным, теплым и светлым. Засадили картошкой отведенный им участок — и здесь полный успех: урожаи собрали отменный. И красавицей женой Владимир гордился. Слышал, что ценят, уважают ее в конторе Лесхоззага, где она работает секрегарем-машинисткой. А что Лида изредка задерживается, работает сверхурочно, это не беда. Дома есть мать, которая может и за ребенком присмотреть, и обед приготовить… Словом, был Владимир доволен жизнью.

Получив злополучный конверт, он вначале удивился: почему адресованное лично ему письмо пришло не домой, а на работу, в цех.

Но стоило прочесть послание — захотелось выбросить эту бумагу, вымыть руки. На душе стало тошно.

Неизвестный сообщал, ни много ни мало, что Лида постоянно и уже давно изменяет Владимиру, что об этом судачит весь город, что лишь Владимир ничего не хочет знать. Все это было изложено циничными, грязными словами.

Сначала появилось только чувство отвращения: Владимир знает жену, верит ей. Но «доброжелатель», видимо для большей убедительности, не поскупился на подробности. «Злым искусителем», но его словам, был главный бухгалтер конторы, а местом тайных встреч — архив, ключ от которого бухгалтер никому не доверяет, хранит у себя.

В сердце Владимира закралось сомнение: «А может, правда? А так ли уж все хорошо в семье? Может быть, я и сам в чем-то виноват? В последнее время привык с друзьями после работы заходить в буфет — пропустить по кружечке пива. Лида сначала бывала недовольна, а потом смирилась. А почему смирилась? Может быть, ее теперь больше не интересует мое поведение?»

У ревности глаза велики. Владимиру вдруг припомнилось, как Лида прихорашивается, уходя на работу… Он с нетерпением ждал конца рабочего дня, ему хотелось скорее увидеть глаза жены, узнать правду.

Лида, как всегда, радостно встретила мужа. Но Владимиру показалось, впервые за несколько лет совместной жизни, что радость эта напускная. После обычных слов привета он, словно бы между прочим, спросил:

—           Какие у тебя отношения с сотрудниками?

—           Нормальные отношения, хорошие.

А к Лиде и в самом деле все относились в коллективе хорошо. Общительная и отзывчивая, расторопная и трудолюбивая, она все делала без спешки, но всегда успевала в срок. Поручили ей дополнительную работу — вести табельный учет. И здесь навела полный порядок. Но мужа интересовало совсем не эго.

—           А отношения с бухгалтером какие?

—           Тоже хорошие. А что случилось, Володя?

—           А у кого ключи от архива хранятся?

— Да что с тобой, Володя? — не на шутку встревожилась Лида.

— Со мной ничего. Просто хочу узнать, у кого хранятся ключи от архива.

—           Не знаю. Может быть, у директора или у главбуха. Почему ты об этом спрашиваешь?

Если бы Лида знала, что тревожит мужа, она, возможно, сразу бы сумела развеять подозрения. Если бы Владимир был немного опытнее в жизни, если бы хоть раз сталкивался раньше с подобной ситуацией, он бы тоже сумел сразу принять нужное решение, покончить с недомолвками. Но в том-то и дело, что оба они молоды. Она, всерьез перепуганная, то пыталась приласкаться к мужу, то сердилась на него, а ему такое поведение казалось подозрительным, еще больше настораживало. И только когда уснул сынишка, когда ушла в свою комнату свекровь, он показал анонимку. Владимир ожидал, что жена разуверит его, развеет сомнения. Но той и в голову не приходило, что ее можно в чем-то подозревать. Она вместо заверения в верности стала прикидывать — кто бы мог написать такую записку. Ей показалось, что в анонимке проскользнуло что-то знакомое. Лида узнала анонимщика, потому что не раз приходилось ей перепечатывать его рукой написанные материалы.

—           Постой ка, Володя, дай еще раз взглянут Да ведь это писал Майборода. Что за подлец! Зачем ему это понадобилось?

—           А почему ты думаешь, что эго он написал?

—           Да ведь он один в нашем городе, хотя и имеет высшее образование, пишет слово «ключ» с мягким знаком. Вот двуличный человек! А ведь всегда такой сладкий, что даже тошнит, всегда комплименты говорит…

— Так он правду написал?

— Как ты мог подумать.

Искренний тон жены успокоил вроде бы Владимира, инцидент был исчерпан.

Утром, придя на работу, Лида первым делом подошла к Майбороде:

—           Вы писали записку моему мужу?

—           Что вы, Лидочка, я с ним почти не знаком..,

—           Лжете, я узнала вас. Вы подлый человек.

—           Не забывайтесь,—покраснел Майборода.— Иначе я буду вынужден пожаловаться директору на ваше хамское поведение.

 

—           Жалуйтесь кому угодно, я все равно при всех вам говорю, что вы мерзкий человек!

И все? Конец истории? К сожалению, это только начало.

На следующий день Сидоренки должны были идти на вечер. Главный лесничий справлял пятидесятилетие и пригласил сотрудников в гости. Лида засомневалась — стоит ли идти? Видела она, что муж не успокоился, клевета заронила семя недоверия в его душе. Кто знает, как могут повернуться события? Но Владимир настоял, и они пошли в гости.

—           Если ты мне говорила правду, если у тебя ничего нет с этим бухгалтером, тогда почему мы должны избегать людей? А если в письме написана правда, я это сам увижу и буду знать, что делать.

Этот злополучный вечер Лида запомнила надолго. На семейных торжествах не как на дипломатических обедах — здесь для каждого гостя не отводится специального места. Владимир, когда стали располагаться за праздничным столом, умышленно посадил жену рядом с бухгалтером. А тот, видя непонятную сдержанность и грусть сотрудницы, решил проявить чуткость — подкладывал ей на тарелку закуски, шутил, справлялся о самочувствии… А позже, когда гости встали из-за стола, когда завели проигрыватель, сама хозяйка подсказала бухгалтеру:

— Пригласите Лиду потанцевать, а то она весь вечер сидит как в воду опущенная…

— Вы, должно быть, очень счастливы,— шепнула Лиде хозяйка дома, когда гости стали расходиться.

— Вас так любит муж. Он целый вечер не сводил с вас глаз.

 

А бедной Лиде хотелось плакать, она уже представляла, какая сцена ждет ее по возвращении домой. И она не ошиблась в предчувствиях. Хотя за невестку вступилась свекровь, хотя она убеждала сына, что Лида не способна на предательство, что он заблуждается, Владимир ничего не хотел знать.

Всю ночь не спали в семье Сидоренко. Наутро, едва придя на работу, Лида узнала, что у нее есть подруга по несчастью. Алла Василенко сообщила ей, что и ее муж получил подобное послание. Сличив две анонимки, женщины убедились, что их писал один человек. И стиль, развязный и циничный, и почерк, хотя он и был изменен, полностью совпадали.

Пожалуй, пора рассказать, что представлял собой этот лесовод. Он не похож на клеветника, какими их изображают карикатуристы. Невысокого роста, полнеющий, он скорее производит впечатление добряка, всегда готов рассмеяться, услышав шутку, сам любит сострить. Неприличного слова от него никто никогда не слышал. Только его остроты всегда были с маленькой каплей яда, с намеком.

Нелегко далась Сидоренкам постройка собственного дома. Пришлось приглашать на помощь и родственников, и знакомых. Зато дом получился на славу: красивый, просторный, с центральным отоплением, с ванной, телефоном.

—           Как это вам удалось? — всплескивает ладошками Майборода.— Я вот, например, и моя жена имеем высшее образование, а таким жильем обзавестись не мечтаем Родственники и знакомые, говорите, помогли? Оно и понятно: сейчас без родственников да без знакомств ничего не сделаешь, никуда не сунешься…

И создается у людей впечатление, что дом Сидоренки себе построили незаконным путем…

А сколько сплетен он распустил! То сочинит, что кому-то лишние дни причислили к отпуску, то пустит слух, что на ремонт директорского дома пошла казенная древесина. И опять проверка, и опять нервотрепка… Но Майбороде, наверное, это как раз и доставляло радость.

Зато чужая удача, чужой успех портил ему настроение. Когда одна сотрудница выиграла по лотерее ДОСААФ «Москвича», все сослуживцы были рады за нее. Один Майборода, по его собственному выражению, «две недели не спал и не ел».

Почему же руководство, директор конторы не обращали внимания на поведение инженера? Почему сходили ему с рук и сплетни, и «шуточки», доводящие людей до истерики? Может быть, его ценили как добросовестного труженика? И оттого не замечали его «шалостей»? Ничего подобного. Майборода и на работу мог прийти «под мухой», и в командировках пьянствовал, и свои прямые обязанности выполнял через пятое на десятое. Зато было у него одно редкое качество — он никогда не возражал начальству, своего мнения не высказывал, пока не услышит директорского. Одни называли это подхалимажем, другие — бесхребетностью. Но у Ивана Григорьевича на этот счет была своя теория…

—           Хорошие отношения с плохим начальником лучше, чем плохие отношения с хорошим! — говаривал он — Возрази начальству — испортишь ему настроение. Зато поддержка радует любого руководителя. А хорошее настроение начальника — благо для всего коллектива.

После объяснения с Лидой Майборода счел благоразумным пойти в наступление. Как вор, который громче всех кричит: «Держи вора», он пожаловался директору на то, что секретарь-машинистка распространяет о нем порочащие слухи, даже подал в суд заявление с требованием привлечь «клеветницу» к ответственности.

А у Лиды и без того хватало горя. От прежней счастливой жизни не осталось и следа.

На другой день, захватив с собой анонимку и несколько документов, написанных Майбородой, Лида отправилась искать защиты. Зашла в милицию:

—           Отправьте на экспертизу анонимку вместе с подписанными бумагами. У меня из-за этой записки семейная жизнь рушится.

—           Нет,—отвечают ей,—налаживайте сами свою семейную жизнь.

—           Впрочем, покажите-ка анонимку,— задержал ее дежурный, когда она уже направлялась к выходу.

Посмотрел дежурный на бумажки, покачал головой и вернул их Лиде. Посоветовал:

—           А вы сходите к районному прокурору. У него и опыт большой, и человек он отзывчивый, да и власть имеет немалую.

Пошла она в прокуратуру и выложила все, что накопилось на душе. Рассказала и про ушедшую счастливую жизнь, и про то, как она кончилась, и про характер Майбороды.

В обязанности прокурора не входит сличение почерков, но опытный служитель закона посмотрел анонимку, сличил ее с принесенными документами и сказал:

—           Похоже, что вы правы. Мы отправим эти материалы специалистам. Если ваше подозрение подтвердится, привлечем Майбороду к ответственности. Скажите вашей подруге, пусть она тоже принесет полученную анонимку.

Судебные эксперты, как правило, очень осторожны в заключениях. Да это и понятно: мало ли существует похожих почерков. Ошибка эксперта может повлиять на решение суда, испортить жизнь человеку. Однако на этот раз ответ экспертов был категоричен: обе анонимки написаны одним лицом и их автор — Майборода.

Припертый к стене клеветник, чтобы вызвать к себе жалость, накануне суда инсценировал попытку самоубийства. А на судебном заседании дошел даже до того, что начал утверждать, будто анонимки им написаны в состоянии невменяемости, под чужую диктовку… Не помогло!

Один за другим выступают свидетели, и после каждого показания, после каждого штриха все непригляднее выглядит облик подсудимого. И хотя народу в зале немного (судебное заседание, по просьбе потерпевших, проходит при закрытых дверях), Майборода не находит себе места, ерзает на скамейке, шарит глазами в поисках сочувствующего или хотя бы ободряющего взгляда. Ищет, но не находит.

Судьи учли возраст Майбороды и то, что раньше он судим не был. И согласно статье 125 Уголовного кодекса УССР, приговорили его к году исправительных работ.

Есть у лесоводов термин: «голландская болезнь». Так называют инфекционную гниль, поражающую сердцевину дерева. Обнаружить это заболевание совсем не просто, но оно исподволь точит ствол. Обнаружив голландскую болезнь, дерево срочно рубят — оно может оказаться источником инфекции.

Нутро клеветника невольно хочется сравнить с сердцевиной загнивающего дерева. Еще задолго до того, как анонимщик нацарапает свое первое лживое послание, он уже- бывает готов к подлости. Зависть к чужому успеху, неверие в добропорядочность окружающих исподволь подтачивают его душу.

 

Мне только ради определения меры наказания вскрывались на суде все предшествовавшие неблаговидные поступки Майбороды, его сплетни, циничные «шуточки», намеки. Имелась в виду и другая, более важная цель. Судебное заседание должно было послужить толчком, исходным пунктом для усиления воспитательной работы в коллективе лесоводов. Частное определение, вынесенное судом, было обсуждено в коллективе, явилось хорошей профилактической мерой против повторения подобного случая…

Но хочется сказать об ином. Хотя, как было сказано, подобные случаи в судебной практике, к счастью, редки, клеветников, сплетников чаще разоблачают в самом начале их, с позволения сказать, «деятельности». На страже достоинства граждан стоят все общественные организации. Но если уж честь, достоинство гражданина затронуты, тогда на его защиту встает советский Закон. Никому в нашей стране не проходит безнаказанно посягательство на честь человека.

автор Б. НИНОРОВ