Барышники от антиквариата Очерк

0
125

Многие граждане нашей страны занимаются коллекционированием. Коллекции бывают разные: от произведений изобразительного искусства и самоваров, до книг редкого издания и древних рукописей. Эти реликвии материальной и духовной культуры народа нашего имеют большую историческую ценность. Многие владельцы частных коллекций, движимые высокими патриотическими чувствами, безвозмездно передают их государственным архивам, музеям, картинным галереям. Например, пенсионер из Риги Иван Никифорович Заволоко передал Ленинградскому Пушкинскому дому свою коллекцию из 256 рукописей, в числе которых редчайший рукописный памятник — Пустозерский сборник автографов Аввакума и Епифания.

А коллекция икон великого художника, гражданина и патриота П. Д. Корина — этот бесценный дар своему народу! Многие годы народный художник СССР Павел Дмитриевич Корин занимался коллекционированием древней иконописи и других исторических реликвий. Сам первоклассный реставратор, знаток и ценитель древней русской живописи, он с благоговением относился к каждой приобретенной иконе, видел в ней вдохновенное творчество мастера, восхищался талантом иконописца, волшебством красок, тщательно изучал каждый мазок. Он говорил: для меня каждая древняя икона — таинственный уголок великой истории нашего народа. Многие иконы доходили до него в ветхом состоянии, и он бережно реставрировал их, возвращал им первозданный вид. Буквально на последние рубли он покупал эти художественные реликвии, преследуя лишь одну цель — сохранить их для народа, для потомков. И всю свою бесценную коллекцию древних икон безвозмездно передал государству. Павел Дмитриевич с презрением говорил о дельцах, которые собирают иконы с целью спекуляции и наживы. Он знал таких барышников, знал их волчьи повадки.

В нашем очерке пойдет речь именно о таких вот дельцах.

В один прекрасный день — история не датировала это знаменательное событие — двадцатипятилетний бездельник, проживавший в городе Ступино Московской области, Владимир Фишеров воспылал любовью к русской старине. Не к летописям ее и преданиям, не к сказкам и былинам, а к материальным памятникам. Любовь его была так горяча, что он даже вступил в члены Всероссийского общества по охране памятников истории и культуры.

Фишеров выдавал себя за большого ценителя изящных искусств и авторитетного знатока памятников истории и культуры. Справедливости ради надо отметить, что он учился в четырех институтах, правда, ни в одном из них дальше первого курса не пошел, но это так, детали. Да к чему диплом, когда и без него можно жить на широкую ногу, благо на плечах не футбольный мяч.

Он не был верующим, и обрядность русской православной церкви его не занимала. Его интересовали только иконы и другие материальные ценности. И он пустился в странствие по городам и весям обирать старушек. «Трофеи», добытые в этих путешествиях, Фишеров сбывал некоему Копелевичу (о ном речь впереди). А затем добыча шла по отработанному пути: все дальше, дальше… Подлинное призвание Фишерова—добыча денег. Деньги — вот единственный бог, которому он самозабвенно и исступленно поклоняется. В них цель и смысл его жизни. Но Фишерову явно не повезло. Он родился в стране, в которой не ценятся такого рода «таланты». То ли дело там, в мире «свободного предпринимательства». Там Фишерову цены бы не было. Там такие, как он и его компаньон Феликс Копелевич, вполне уважаемые люди.

Копелевич, однако, никогда не считал, что он и Фишеров одного поля ягоды. Фишеров — добытчик, поставщик. Копелевич — перекупщик, своего рода перевалочная база в систему антикварного бизнеса.’ В отличие от Фишерова он не пойдет темной ночью с металлорежущей пилой, зубилом и отверткой в церковь, не станет выламывать оконную решетку, не будет срывать со стен иконы, швырять в мешок серебряные кресты и дарохранительницы. Это сделает Фишеров и потом доставит добычу Копелевичу. От Копелевича антиквариат пойдет дальше, в руки людей, стоящих на ступеньку повыше. Копелевич тоже, в сущности, мелкая рыбешка, ординарный спекулянт и скупщик краденого. Более респектабельные бизнесмены купят у Копелевича картины, выкраденные из музеев, иконы и кресты, сорванные с церковных стен или купленные за бесценок у наивных старушек, бронзовую скульптуру и серебряные потиры. Впрочем, и у них эти ценности надолго не задержатся, испарятся, исчезнут, а иные бесследно — не то „сквозь землю провалятся, не то перелетят за моря-океаны. Весь механизм этого многоступенчатого транспортера был недурно отлажен.

У Фишерова водились деньги. И немалые. Он любил «шиковать» сорить деньгами в кругу любителей легкой жизни.

Но со временем выманить иконы у простодушных старушек становилось сложнее, а аппетит у Фишерова разыгрался не на шутку. И вот тогда он решил приняться за церкви. Свой промысел Фишеров поставил на «научную» основу. Погрузился в специальную литературу, пристально интересовался двумя предметами: искусствоведением и краеведением. Первый нужен был для того, чтобы определить ценность иконы, вернее ее стоимость,— не дай бог, продешевишь. Второй — чтобы определить местонахождение икон. Теоретическая подготовка — дело индивидуальное. Для практической же деятельности Фишерову нужен был компаньон — человек, который мог бы по указанию Фишерова проникнуть в ту или иную церковь и похитить то, что, по мнению «искусствоведа» Фишерова, имело цену. Осмотрительный и недоверчивый, он не решался посвятить в свои планы первого встречного. Ему нужен был человек ловкий, опытный и, главное, надежный. Нужен был человек, если можно так сказать, с уголовным опытом…

На ловца и зверь бежит. Тридцатилетний Виктор Курашов, механик по специальности, был дважды судим: в 1963 году за воровство и в 1966 году за разбой и угон автомашины. Отбыв срок заключения, в 1971 году он возвратился в Ступино, начал промышлять спекуляцией иконами. Поначалу Курашов вел себя осторожно, сам на «промысел» не ходил, посылал ребят-подростков. Сбывал иконы разным «коллекционерам», постоянной клиентуры не имел, поэтому знакомство с Фишеровым воспринял как счастливую находку: они были нужны друг другу и, ничего удивительного, быстро столковались. Тем более что Фишеров намекнул Курашову на свои обширные связи в среде столичных антикваров-коллекционеров, любителей старины и изящных искусств, мол, можно хорошо подработать не только на иконах, но и на произведениях изобразительного искусства, на предметах старины, спрос, мол, на них не меньше. Курашов возликовал: перспектива, обрисованная Фишеровым, была весьма заманчива.

Распределили роли: Курашов добывает, Фишеров покупает либо сводит Курашова с покупателями, за что Курашов обязан выплачивать Фишерову определенный процент. Кроме того, «искусствовед» и «краевед» Фишеров указывает Курашову «объекты», на которые следует обратить внимание.

Начали с разведки. Разъезжая по селам Московской и соседних с ней областей, Курашов и Фишеров днем заходили в церкви, хищными взорами осматривали иконостасы, по возможности вступали в беседы с местными жителями. Интересовались наличием икон в частном владении, старинными захоронениями людей состоятельных сословий.

В мае 1976 года В. Курашов и двое его подручных Ю. Захарченко и В. Синицин отправились в одно из сел Рязанской области и ночью вскрыли родовой склеп знатной дворянской семьи. Вот как это было:

«Подошли к церкви и лопатой стали снимать землю со средней могилы, где была похоронена графиня. Я стоял на стреме. Курашов с Синициным… нашли золотое запястье. Курашов продолбил стену в склеп, где была похоронена дочь графа, но там ничего не нашел. После этого он послал меня и Синицина посмотреть склеп графа. Мы с Синициным продолбили стену и проникли в склеп графа. Там стоял сохранившийся цинковый гроб, который был запаян. Мы сняли крышку, там оказался второй цинковый гроб с окошком из стекла. В гробу мы увидели хорошо сохранившийся труп мужчины лет 50-60 с усами и бородой, глаза были открыты… Мы открыли вторую крышку. Увидели, что у него ни на груди, ни на руках ничего нет, и мы оттуда вылезли». (Из показаний Юрия Захарченко).

Жутко, не правда ли? А для Курашова и его «артельщиков» все очень просто. После того, как нашли золотой браслет, прах графини тщательно просеяли. Руками, на ощупь искали желтый металл и камешки. Хладнокровно, привычно. Кто ж эти люди? И уместно ли здесь вообще слово «люди»? Именно таких, себе подобных, набирал Курашов в свою «артель». Тех, кто за бутылку водки пойдет на все.

Впрочем, Фишеров, считающий себя интеллектуалом, как выяснится позже, войдя в раж, тоже не прочь был порыться в прахе. Хотя предпочитал, чтобы «грязную» работу делали другие. Но «другие» не разбирались в иконах и прочих ценных вещах. Для них все равно, что образ Николая Мирликийского на бумаге, что на доске XVII века. И тащили, по выражению Фишерова, «всякий хлам», а настоящие шедевры оставляли. Вот почему Фишеров решил лично участвовать в «ответственных операциях».

Тут следует сделать небольшое отступление. Фишеров и компания разрывали могилы, взламывали церкви, но и дел «попроще» не оставляли. Перекупка тоже доход приносила. Так, в конце августа 1976 года Курашов купил у К. Волкова бронзовую скульптуру «Женщина, парящая на плаще». Купил за 350 рублей. От Курашова скульптура перешла к Фишерову. Сделав краткий привал у последнего, бронзовая дама оказалась у Копелевича, который оценил ее в 2500 рублей и тут же выложил 1200 наличными, остальные 1300 пообещал уплатить «потом». Жуликоватый Копелевич «надул»: 1300 рублей так и не отдал, а парящая женщина отправилась дальше. Сначала к И. Зингеру, от Зингера к В. Гастевой, от Гастевой к некоему Чеманскому.

Осень 1976 года — расцвет деятельности шайки Фишерова — Курашова.

В ночь на 4 сентября Курашов и Захарченко орудовали в одном из старых монастырей: перепилили решетку на окне церкви и похитили 12 икон и дарохранительницу.

В середине сентября Курашов похитил из другой церкви серебряный потир и евангелие. Как повелось, краденые вещи понес Фишерову. «Специалист-антиквар» оценил потир в 500 рублей. Курашова эта цена не устраивала, он считал, что за потир сможет получить раза в два больше, и просил тысячу. Начался спор, при котором присутствовал их приятель и соучастник многих преступлений двадцатипятилетний Александр Рогов. Рогов, видимо сознавая свою некомпетентность (у него восьмилетнее образование), в споре не участвовал, он знал, что Фишеров не уступит ни копейки, а спор решат московские «специалисты». Но на сей раз Фишеров решил обойти Копелевича, перешагнуть эту ступеньку и предложить потир специалисту-коллекционеру классом повыше — работнику одного столичного учреждения М. Гарту. Мол, этот уж не ошибется, через его руки прошла не одна такая штуковина.

Гарт, похоже заранее предупрежденный, ждал Фишерова с Ку-рашовым на квартире. Он был не один — при свидании присутствовал приятель Гарта—Ю. Барон, тоже «коллекционер-любитель», поклонник и собиратель произведений изящного искусства и старинных вещей.

—           Пятьсот рублей — сказал Гарт, осмотрев потир.

«Сговорились» — решил Курашов, бросил быстрый взгляд на Фишерова и Гарта, и возразил:

—           Восемьсот!

Гарт покачал головой. Курашов горячился:

—           Да ему настоящая цена — тыща. А я отдаю по дешевке, по дружбе…

Гарт не уступал. Барон начал прощаться и в прихожей шепнул хозяину:

—           Если ребята согласятся за 600 рублей — возьми для меня.

И ребята согласились. Правда, Курашов пытался было в нагрузку («дружбы ради») всучить Гарту евангелие. Но этот номер не прошел: «первоисточники христианства» Гарта не интересовали.

Фишеров получил от Курашова сотню «комиссионных».

В сентябре Курашов «со товарищи», оторвавшись на время от антикварного бизнеса, совершили еще две кражи — с заводского склада и в доме одной гражданки. Но мы не будем на них останавливаться и перейдем сразу к 25 сентября. В эту ночь Курашов, Фишеров, Рогов и Захарченко появились у одной из подмосковных церквей. Испытанным способом перепилили оконную решетку, проникли внутрь и похитили 17 икон и различную церковную утварь. Попутно вскрыли княжеский родовой склеп, но ничем не поживились.

Вот что об этом случае рассказывал на следствии Владимир Фишеров: «До конца была перепилена решетка и первый я, а потом Курашов проникли в церковь. Я показал Курашову, какие нужно брать иконы, и мы вдвоем с ним снимали их и подавали в окно Захарченко и Рогову… Похищенное сразу же после кражи повезли в Москву, где продали одиннадцать икон за три тысячи рублей, хотя стоили они три тысячи триста… После этого оставшиеся иконы повезли к Копелевичу Феликсу. Я зашел к нему, он вышел к автомашине, посмотрел вещи и купил у нас одно евангелие, потир и четыре иконы за тысячу пятьдесят рублей. Деньги он уплатил сразу. Откуда вещи, он не спросил. Копелевич мог догадываться, что вещи эти краденые… Часть вещей этой кражи — крест металлический, ложка, звездница и евангелие остались у Курашова, а остальные вещи были выброшены в реку…»

Вот так-то. Не хотелось Фишерову самому «марать» руки, а все же пришлось взяться за «грязную» работу. Потому что никто, кроме него, не смог указать Курашову, «какие нужно брать иконы».

Итак, одиннадцать похищенных икон было продано. Как считает Фишеров, он сильно при этом продешевил — на целых триста рублей. Впрочем, что для Фишерова эти три сотни! Пустяк — одна хорошая попойка. «Доходы» позволяли ему и не такое. Однажды он проиграл Рогову в бильярд 700 рублей. И ничего.

Фишеров всегда представлял себя «хранителем и ценителем памятников истории и культуры». Этакий эстет. И этот «хранитель» и «ценитель» хладнокровно бросает в реку памятники истории и культуры, которые не вместились в багажник «Жигулей». Какое дело ему до памятников, если их нельзя продать.

26 октября, похитив в церки на Ярославщине 15 икон и два креста, компания Фишерова увезла с собой 11 икон и кресты. А четыре иконы большого размера, как «негабаритные», бросили на кладбище из-за отсутствия поблизости реки или иного водоема. Заметим попутно, что семь икон и один крест купил за 1300 рублей Копелевич.

Им же все казалось мало. И антикварные барышники обратили свои взоры к музеям — хранилищам памятников далекой истории, бесценных реликвий, полотен работы известных мастеров и других экспонатов, которые невозможно оценить ни в рублях, ни в долларах.

Начали с Серпуховского историко-художественного музея. После предварительной «разведки» Фишеров, Курашов и их подручные в ночь на 5 ноября проникли в музей. «Искусствовед» Фишеров шел впереди и, освещая стены фонариком, указывал, какие картины снимать. Отдавал предпочтение старинным работам, притом небольшого размера. Всего было похищено восемь картин кисти голландских и фламандских Живописцев XVII—XVIII веков на сумму 15 800 рублей.

В залах музея в эту ночь находился сторож. Но он утверждает, что ничего не слышал и никого не видел.

Нам остается лишь подвести итоги. В течение 1976 года группой Фишерова — Курашова были украдены художественные произведения на общую сумму 23 286 рублей.

Тридцатилетний Феликс Копелевич по своему нутру, повадкам, интересам и мировоззрению — старший брат Владимира Фишёрова. Когда-то он работал продавцом в магазине «Одежда». Но работа не удовлетворяла потребностей и желаний Копелевича: на зарплату не разгуляешься, «чаевые» за «услуги» не ахти какие. А он, комбинатор по призванию, жаждал деятельности по душе. И Копелевич начал «комбинировать». Заводил знакомства с такими, как Фишеров, быстро находил с ними общий язык, дружил с «антикварами-коллекционерами», вертелся возле иностранцев. Но должность продавца магазина «Одежда» не оставляла много свободного времени для бизнеса. Можно было вообще не работать, а заниматься лишь скупкой и перепродажей краденого. Барыши были солидные, во всяком случае, во много раз превышавшие зарплату продавца. Но перспектива прослыть тунеядцем и привлечь к себе внимание ничего хорошего не сулила. Надо было устроиться на работу хотя бы для видимости.

И Копелевич нашел такую работу — не пыльную и не денежную: вахтер спортивного комплекса. Сутки дежуришь — трое суток свободен. Зарплата — 80 рублей в месяц — Копелевича не интересовала. Эти восемьдесят целковых составляли ничтожную долю его бюджета. Главный доход давали свободные от вахты дни, которые он посвящал основному занятию. Состояния своего он не рекламировал, на вид не выставлял. Напротив, тщательно скрывал, даже от своей жены. «Жил на зарплату». Но жена смутно догадывалась о темных махинациях мужа. Домой к ним часто заходили какие-то подозрительные субъекты, приносили в сумках и портфелях какие-то вещи, о чем-то таинственно шептались. В такие минуты Копелевич «выставлял» жену на кухню либо предлагал ей пойти «подышать свежим воздухом». Он, ей не доверял. Она его явно стесняла. В конце концов они разошлись.

Развод Копелевич воспринял со вздохом облегчения. Главное — не жена, не семья, главное — «дело», сколачивание капитала. Выше и дороже этого для Копелевича не было ничего на свете.

Конечно же, Фишеров был не единственным, да и не главным поставщиком Копелевича. Круг его деловых партнеров был широк и разнообразен: А. Ильинский, И. Зингер, В. Леганков, В. Фогель, Г. Карпис, А. Шапиро, А. Чеманский (он же Раевский). У Ильинского Копелевич покупает скульптуру за 2750 рублей, и у Леганкова за 2900. Потом обе эти скульптуры продает Фогелю за 7000, получая таким образом 1350 рублей чистого барыша. ?

Многие из клиентов Копелевича ворочали крупными суммами. Например, Фогель только в сентябре-октябре 1976 года купил у Копелевича различных исторических и культурных ценностей на 36 тысяч рублей…

На первый взгляд, казалось бы, что общего между дельцом Ко-пелевичем и бывшим спортсменом? Однако… было время, когда спортивная фортуна дружески улыбалась Вячеславу Фогелю. Но слава без барыша, по мнению Фогеля, не стоит ни гроша.

Поэтому он быстро поменял «род занятий», заняв место в цепочке преступников. Без особого труда Фогель нашел общий язык с Копелевичем, обнаружились родство душ и общность помыслов.

Читатель, естественно, вправе задать вопрос: откуда у отставного спортсмена такие деньги? 36 тысяч это не 360 рублей.

Чтоб ответить на этот вопрос, мы должны познакомить читателя еще с двумя «антикварными барышниками»: Яковом Марьяшем и его дочерью Диной Квартиной. В 1943 году в военное время семнадцатилетний Яков Марьяш был судим за кражу. В 1962 году его снова судили, уже за взятку. Отбыв наказание, Яков Марьяш поступил на работу по меховой части и вскоре стал товароведом пушнины. У меховых дел мастера появились «бешеные деньги». Лежали они мертвым капиталом до того дня, когда судьба свела его с приятелем дочери Фогелем, бывшим спортсменом; а затем человеком без определенных занятий. Дина рассказала отцу, что Фогель занимается коллекционированием произведений искусства, что это дело выгодное, если пустить в оборот солидный капитал. И Марьяш «пустил». Вначале он дал взаймы Фогелю семь тысяч рублей, на которые тот приобрел у Копелевича две бронзовые скульптуры: одну работы Е. Лансере, другую — французского ваятеля Клодиона. Обе эти скульптуры Фогелю удалось переправить в Брюссель брату Марьяша — Борису. Получив из Бельгии от брата уведомление, что скульптуры благополучно дошли, Я. Марьяш уже не осторожничал и уверенно пускал капиталы в оборот. Вскоре сумма, полученная Фогелем от Марьяша, достигла 38 660 рублей. Вошедший в азарт «коллекционер» продолжал скупать у Копелевича старинные иконы, серебряные лампады и другие предметы, представляющие историческую и художественную ценность. Все это предназначалось для противозаконной отправки за рубеж, что советским законодательством квалифицируется как контрабанда. Попутно с «коллекционированием» Фогель вместе с Квартиной занимались и валютными операциями. Не брезговали и обыкновенной спекуляцией. Так, купив у иностранцев несколько сотен мотков мохеровой пряжи, Фогель едет в Одессу и продает эту пряжу гражданам Гольденбергу и Сандлеру за девять тысяч рублей. На этой «операции» он зарабатывает шестьсот целковых.

Но всему бывает конец. Вторая попытка Фогеля переправить контрабандным путем за рубеж предметы материальной и духовной культуры, а также меха серебристо-черных лисиц, похищенных у государства Марьяшем, привела его на скамью подсудимых…

Как видим, в преступном бизнесе в один клубок сплелись спекулянты, воры, контрабандисты и прочая паразитическая публика. И хотя их дела рассматривались в разных судебных заседаниях и обвинялись они по разным статьям уголовного кодекса, духовная их общность несомненна.

Наказание было неотвратимо.

А иконы XVI—XVII веков, такие как «Сошествие во ад», «Иоанн Устюжанский», «Богоматерь», «Алексий, божий человек», представляющие историческую и художественную ценность и. приготовленные Фогелем с компаньонами для переправы за рубеж, по приговору суда конфискованы и переданы в фонд Третьяковской галереи.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Как известно, в капиталистическом мире кража произведений искусства, исторических реликвий — дело обычное. В последние годы оно приобрело на Западе особый размах. На кражах из музеев и соборов специализируются целые синдикаты гангстеров. В нашей стране явления, описанные в очерке И. Михайлова — редкость. Но даже отдельные случаи не могут нас но встревожить.

Произведения истории и культуры, в том числе и культовые предметы — достояние государства. Вывоз их за границу запрещен законом, а те, кто пытается делать это нелегальным путем, преследуются в уголовном порядке. Люди, подобные Копелевичу, ищут и нередко находят пособников среди иностранных подданных. Поэтому от всех пас требуется высокая бдительность, создание такой общественной атмосферы, в которой невозможна была бы преступная деятельность воров и спекулянтов, таких как Курашов, Фишеров, Копелевич и иже с ними. Халатность, беспечность, которая была допущена в Серпуховском музее, преступна. Никакие оправдания и ссылки на объективные причины здесь не позволительны.

Особой беспечностью отличается охрана церквей. Церковь, как известно, у нас отделена от государства, и, возможно, мне не следовало бы делать какие-либо упреки или замечания в отношении церковных служителей. Но когда случается кража в церкви, не кому-нибудь другому, а нам, работникам милиции, приходится разыскивать преступников, вести следствие, возвращать владельцам, в данном случае церкви, похищенное имущество. В частности, многое из похищенного в церквях имущества, о котором идет речь в очерке И. Михайлова, было отобрано у тех же Курашова, Фишерова, Копелевича, Барона и возвращено владельцам. Нас поражает отсутствие в некоторых церквах инвентаризации, строгого учета имущества. Например, служители церкви заявляют нам, что похищено столько-то икон. Спрашиваем: каких? Не знают. Даже количество не всегда могут точно назвать. А это не только затрудняет розыск преступников, но# и создает благоприятные условия для воровства.

Несколько слов о скупщиках краденого имущества, о так называемых «любителях-коллекционерах». Приобретая ту или иную вещь, имеющую очевидную историческую и художественную ценность, коллекционер обязан поинтересоваться ее «биографией». Небесполезно напомнить, что закон предусматривает наказание за приобретение имущества, добытого заведомо преступным путем.

В. ЛЕНТИЩЕВ, генерал-майор милиции

автор И. МИХАЙЛОВ