Авторское право в советском союзе

0
166

Авторское право… Оно привычно ассоциируется у нас с творчеством в литературе, искусстве, архитектуре, изобретательстве. Но мало кто знает, что оно распространяется и на художников, работающих в технической эстетике, иначе говоря — дизайнеров.

От их разработок во многом зависят качество, потребительские свойства, удобство в эксплуатации и внешний вид изделий промышленного и культурно-бытового назначения. Вот почему эта область творчества получила в нашей стране широкое распространение. Успешно работают Всесоюзный научно-исследовательский институт технической эстетики (ВНИИТЭ) и его филиалы в республиках и городах Союза, специальные художественно-конструкторские бюро (СХКБ) при министерствах и ведомствах.

Их задача — всемерно содействовать повышению качества продукции и эффективности производства.

Наш корреспондент Я. Шестопал встретился с директором ВНИИТЭ Юрием Борисовичем Соловьевым. Тема беседы — правовые проблемы художественного конструирования.

— Юрий Борисович, нас прежде всего интересует нынешний статус дизайнеров. Разумеется, не тех, кто работает в специальных художественно-конструкторских организациях — тут дело ясное, а тех, кто трудится на обычном предприятии, в обычном КБ. Ведь, помнится, еще несколько лет назад они числились там кем угодно, но только не по своей действительной должности. Уже не говоря о том, что подобный камуфляж сам по себе противозаконен, он к тому же приводил к почти полному бесправию дизайнера именно в той области, где ему должно было принадлежать решающее слово, либо к использованию его также и на работах, не имеющих отношения к избранной профессии.

—           По идее этого уже нет. Художественное конструирование все больше и больше пробивает себе дорогу во многих отраслях производства, а значит, на вполне законных основаниях приходят туда и специалисты этого дела. Теперь, если директору завода, фабрики, объединения, КБ нужны дизайнеры, он может поставить вопрос перед руководством министерства или ведомства и получить необходимые ему единицы. Причем под своей, так сказать, «фамилией».

—           Но тогда почему вы начали свой ответ со слов «по идее»?

—           Потому что на пробивание этих самых «единиц» уходит порой слишком много времени. А руководителю предприятия некогда ждать. Ему надо срочно обновить выпускаемую продукцию — и по техническим параметрам, и по эстетическим. Да чтобы она была удобна в эксплуатации или обладала рядом важных потребительских свойств да претендовала на Знак качества, а то и была конкурентоспособной на внешнем рынке. Тут без дизайнера не обойдешься. Вот его и берут на любую должность в ожидании, пока идущая по инстанциям бумага обрастет нужными ей визами и задним числом узаконит правовое положение работника. Но иногда и вовсе никуда не пишут. Зачем лишние хлопоты? Тем более что художники-конструкторы — люди своенравные, своп взгляды отстаивают рьяно. С ними потом мороки не оберешься. Так уж лучше держать их на неопределенных ролях — будут покладистей и сговорчивей.

Я не хочу сказать, что сплошь и рядом наблюдается подобная картина. Отнюдь. Но наблюдается. И даже если факт единичный, даже если речь идет об одном-единственном изделии, выпускаемом или проектируемом, вред от такого подхода к творчеству дизайнера немалый. Поэтому, думается, настало время издать нормативный документ, в котором были бы четко и ясно обозначены права и обязанности дизайнера и столь же четко указано, где, в каких отраслях производства, в каких КБ, объединениях, на каких заводах и фабриках он должен непременно числиться в штатном расписании. И еще необходимо разработать положение об СХКБ и других подобных им организациях, занятых художественным конструированием. Тогда не будет разнобоя в оценке их деятельности, не будет двусмысленностей в правовом положении как самих бюро, так и отдельного специалиста.

Кстати, о специалистах. Не секрет, что их пока не хватает. Высшие учебные заведения готовят значительно, меньше дизайнеров, чем требуется. Спрос, естественно, большой, а есть спрос — есть и предложения. За эту работу нередко берутся инженеры, конструкторы, архитекторы, даже графики, скульпторы. Хорошо, если такой человек хоть немного пытается вникнуть в технические и экономические особенности производства или, на худой конец, найти общий язык с производственниками. А коль всего этого нет, коль место занято несведущей посредственностью? Тогда не приходится ждать и хороших результатов подобного творчества. Малейшая ошибка в образце умножается на десятки тысяч, а иногда и миллионы экземпляров.

Спору нет, при таком дефиците на дизайнеров совсем неплохо, если эти должности занимают художественно и технически одаренные люди, так сказать, из смежных областей…

—           Но как определить соответствие занимаемой должности?

—           Аттестацией, правомочность и необходимость которой следует закрепить законодательно. Между прочим, есть и соответствующий опыт, например в ГДР, где дизайнеры, работающие в промышленности, периодически проходят аттестацию.

—           Юрий Борисович, вы только что упомянули о том, как дорого может обойтись ошибка или неточность в дизайнерской работе. Но возможен ли иной вариант: скажем, художник-конструктор вложил в свое создание все умение, весь талант, оно с восторгом принято в производство, а при тиражировании весьма и весьма отличается от «первозданного» образца? Ведь чаще всего дизайнер трудится в одном месте, а его детище изготовляется совсем в другом.

—           Я понял ваш вопрос. Он относится к области авторского права, или, точнее, к праву на осуществление авторского надзора. Должен сразу сказать: с этим дела обстоят плохо. По сути, художник-конструктор как автор почти беззащитен. Никому не придет в голову выкинуть без ведома писателя главу из его романа, «подрисовать» в картине художника, допустим, усы одному из персонажей. Или возьмите строительство. Без ведома архитектора невозможны даже малейшие изменения в проекте. Да что там в проекте! Попробуйте без архстройконтроля установить в здании столетней давности кондиционер, если при этом требуется элементарная перепланировка помещения. А вот с дизайнерской разработкой вольно делать что угодно: менять окраску и форму, добавлять новые детали и убирать имеющиеся. И заметьте: все это не в первоначальном проекте, не в предварительных вариантах, а в проекте всесторонне обсужденном, согласованном всеми заинтересованными организациями, окончательно принятом к производству.

Причем процесс согласования и принятия изделия, прошедшего через руки дизайнеров, не так прост. Тут возникает масса противоречивых, порой взаимоисключающих условий, которые ставят, с одной стороны, предприятия, а с другой — дизайнерские организации. Первым приходится считаться с большим комплексом эстетических требований к изделию, вторым — с условиями производства, его технологическими, экономическими, даже сырьевыми возможностями. Значит, поиски единственно верного, единственно качественного решения, удовлетворяющего все «высокодоговаривающиеся» стороны, при обязательном учете интересов потребителя, проходят через споры и компромиссы к полному взаимному согласию. Наконец собраны все мнения, все визы, проект утвержден всеми необходимыми подписями. Намечен завод-изготовитель. Там тоже проводят огромную подготовительную работу, прежде чем начинают массовый выпуск изделия. И вот оно — создание разных специалистов. Не знаю, как другие, а дизайнеры часто хватаются за голову, ибо не узнают многого из того, чему отдали столько сил, энергии, ума.

Примеры? Пожалуйста. Несколько лет назад отдел художественного конструирования изделий машиностроения и приборостроения Ленинградского филиала ВНИИТЭ разработал для оренбургского завода «Гидропресс» гамму одностоечных гидравлических прессов, которая заказчиком была принята. Подчеркиваю принята. И без оговорок.

Одного беглого взгляда на предложенный образец и внедренное изделие достаточно, чтобы убедиться, насколько пренебрежительно отнеслось предприятие к авторскому праву. Я уже не говорю о невыразительности форм пресса, о перегруженности его станины многочисленными разнохарактерными деталями, чего не было в согласованном проекте. Ладно, это может кое-кому показаться не столь уж важным. Но в том-то и беда, что игнорирование эстетических принципов художественного конструирования сплошь и рядом ухудшает конструкцию технически, отрицательно сказывается на эксплуатации пресса. Вот и в данном случае неоправданное перемещение манометра выталкивателя и рукояток регулировки его хода крайне затрудняет работу оператора, который быстрее устает. А вертикальная лицевая плоскость нижней консоли практически не позволяет трудиться сидя. Пульты и рукоятка ручного управления, выступающие над плоскостью подштамповочной плиты, не только мешают устанавливать необходимую оснастку, но и могут ее повредить. Дизайнеры же, руководствуясь требованиями эргономики (науки, занимающейся исследованиями системы «человек — машина» и стремящейся создать наилучшие условия для работы), при проектировании пресса исходили именно из этого. Они хотели максимально облегчить труд оператора, создать все удобства для наладки, эксплуатации и ремонта станка.

Нечто подобное получилось с автоматом газированной воды для промышленных предприятий Перовского завода торгового машиностроения. Разработку вели в Московском СХКБ Министерства машиностроения для легкой и пищевой промышленности и бытовых приборов СССР. Как внешне, так и в компоновке конструктивных деталей промышленный образец, предложенный дизайнером, существенно отличается от того, что создали в итоге на предприятии. И опять пострадает от этого потребитель: не вдаваясь в другие подробности, отмечу только, что автоматом в нынешнем его виде пользоваться труднее, да и времени на это уходит больше.

Я привел два примера, а мог бы привести еще множество, из которых нетрудно уяснить, что «усовершенствование» согласованного и принятого проекта изделия ухудшает его эстетические, эргономические, экономические, потребительские качества, да и технические тоже. Между прочим, в случае с Перовским автоматом комиссия по качеству как раз и дала отрицательное заключение.

Фактов таких множество, так что, если продолжить их перечисление, боюсь, интервью будет состоять только из них. Отмечу лишь, что самоуправное внесение изменений или превратное толкование роли технических специалистов в создании изделия приводит порой и к противоправным действиям.

—           Признаться, не улавливаю связи…

—           Сейчас поясню. Еще в 1965 году был принят нормативный акт о правовой защите промышленного образца. Им считается новое, пригодное к осуществлению промышленным способом художественное решение изделия, в котором достигается «единство технических и эстетических качеств». Такой промышленный образец подлежит государственной регистрации и правовой охране. В зависимости от обстоятельств Госкомитет Совета Министров СССР по делам изобретений и открытий выдает на него либо свидетельство, либо патент. Авторам, получившим свидетельство, полагается вознаграждение при условии, если изделие внедрено в производство. А кто платит? То предприятие, которое первым внедрило промышленный образец, иначе говоря — заказчик. Предусмотрено также, из каких средств: из тех, которые заложены в смету на изобретательство и рационализацию. И вот тут-то и начинаются чудеса с внесением изменений в принятый заказчиком промышленный образец. Местная «дизайнерская» самодеятельность позволяет, таким образом, отказать в выплате вознаграждения либо попросту тянуть волынку—авось авторы устанут воевать. Тем более что и подходящая ссылка находится: смотрите, как отличается наше серийное изделие от промышленного образца. За что же платить?

Так отсутствие действенного авторского контроля приводит еще и к ущемлению прав дизайнеров.

А бывает, что и набиваются в соавторы: дескать, и мы свое внесли. Но тут уж дело совести. Порой же вполне искренне претендуют на роль участника художественно-конструкторской разработки. Споры доходят до того, что иногда решать их приходится народному суду. Любопытное в этом отношении дело слушалось в Горьком.

Фабула его такова. При разработке плавучей электростанции «Северное сияние» группой горьковских конструкторов было найдено оригинальное дизайнерское решение внешнего вида судна. В соответствии с законом группа работников бюро — авторов проекта подала заявку на промышленный образец и получила свидетельство. Когда построили головной образец и заводу-изготовителю было подготовлено письмо о выплате в связи с фактом внедрения авторского вознаграждения, проектировщики затеяли теоретический спор, в основе которого лежало желание истолковать понятие «промышленный образец» не как художественное решение внешнего вида судна, а как техническое решение судна в целом. И в связи с этим была предпринята попытка расширить круг авторов, включив в него некоторых руководителей или тех, кто непосредственно участвовал в разработке различных чисто технических узлов. При этом новых «соавторов» даже не смущало то обстоятельство, что художественный проект плавучей электростанции предшествовал техническому и был утвержден несколькими месяцами раньше. Потребовалась серьезнейшая работа народного суда с привлечением многих экспертов, чтобы отмести незаконные притязания.

—           Но, Юрий Борисович, вы сами только что цитировали положение о промышленном образце, в котором как раз и делается упор на достижение единства «его технических и эстетических качеств».

—           Вы хотите сказать, что сама формулировка дает повод для двояких толкований? Не возражаю, дает. А коль так, то она требует уточнений, дополнительной расшифровки, возможно — изменений. Ведь принимали ее в 1965 году, когда техническая эстетика, дизайн еще только входили в силу, делали первые шаги и подготовка нормативных актов больше опиралась на умозрительные выкладки, нежели на творческий опыт. Если говорить откровенно, то и ВНИИТЭ приложил к ним руку. Однако это не мешает нам сегодня, с учетом прошлого, утверждать: кое-что в них явно устарело, нуждается в пересмотре.

—           Скажите, а не возникают споры о сумме вознаграждения?

—           Возникают, потому что и в этой части положения нет ясности. Размер гонорара зависит от категории сложности созданного изделия. Их пять. Если оно подпадает под первую категорию, куда входят, к примеру, посуда, слесарно-монтажный инструмент, можно получить до ста пятидесяти рублей, под пятую (самолеты, автомобили, суда) — до пяти тысяч. А в промежутке есть еще мебель, светильники, пылесосы, велосипеды, ЭВМ, холодильники, мотоциклы, подпадающие под иную степень сложности и, значит,— иные расценки. Но, во-первых, в списке поименовано всего с два десятка видов изделий, а другие значатся под «и т. п». Поэтому не известно, к какой степени сложности отнести, скажем, телефон, радиоприемник, автодоилку. Вот и возникают дискуссии. Во-вторых, спорно само распределение той или иной продукции по этим пяти категориям. Иногда спроектированная дизайнером вещь числится в «легких», а по справедливости ее следовало бы считать самой трудной. На наш взгляд, настала пора выработать более объективные критерии оценки, может быть, какие-то строго научные коэффициенты, которые позволили бы избежать субъективности и своеволия. Не секрет же, что заказчики предпочитают в целях экономии платить меньше и часто берут цифру гонорара «с потолка». И опять рассудить их с авторами приходится суду.

—           А бывает ли, что заказчик принял дизайнерский проект, утвердил его, но по каким-либо причинам прячет под сукно — не хочет переходить на выпуск новой продукции, ибо неплохо пока идет старая, возникли трудности с сырьем, а то и вовсе заметили невыгодности перестройки производства? Невыгодность для себя, а не для общества.

—           К сожалению, бывает. Случается, даже изготовят изделие в одном экземпляре, заплатят авторское вознаграждение, и на этом все кончается: художественно-конструкторская разработка, на которую потрачено много сил и средств, попадает не на заводской конвейер, а на пыльную полку. И никто не может ею воспользоваться. Право заказчику — ничего не попишешь… Он вроде собственника.

Правильно ли это? Безусловно нет! В условиях социалистического производства не должно быть места расточительному принципу «сам не гам и другому не дам». Надо законодательно обязать заказчика, не внедрившего принятый им проект, вернуть все материалы в художественно-конструкторскую организацию, чтобы им могли воспользоваться другие предприятия, в чьей номенклатуре, может быть, числится данное изделие. И пусть тот, кто так бесхозяйственно, бездумно отнесся к своему заказу, понесет материальные убытки, пусть они скажутся на его экономическом положении. Это, с одной стороны, послужит стимулом для внедрения, а с другой — не даст «усохнуть на корню» перспективному, нужному изделию.

—           Мы с вами, наверное, не исчерпали всех вопросов правового обеспечения художественного конструирования?

—           Конечно. Да это и невозможно в одной беседе. Можно лишь вскользь упомянуть о некоторых важных проблемах: где защищать проект — надо у заказчика, а происходит у исполнителей. Кому выносить решение о эстетических достоинствах изделия — Госкомитету по делам изобретений и открытий, где нет достаточно квалифицированных специалистов, или художественным советам отраслевых СХКБ? Кому быть арбитром в случае разногласий? Патентование за границей. Кто должен этим заниматься? Ведь случилось же так, что разработанный ВНИИТЭ лет десять назад проект такси, причем в виде уже опытного образца, не был защищен за рубежом, и теперь точную копию его выпускает шведская фирма «Вольво», а фирма «Альфа-Ромео» показывает аналогичный «свой» проект в музее современного искусства в Нью-Йорке. Выходит, перспективная получилась модель, если ее сочли возможным скопировать столько лет спустя.

Словом, роль дизайнеров в повышении качества продукции и эффективности производства весьма заметна. Как и другие труженики, они призваны внести свой вклад в решение задач новой пятилетки. И он станет тем заметней, чем четче будут определены их правовое положение, их обязанности перед обществом.