Развод по-бельгийски

0
10

На внеочередных выборах в Бельгии победили те, кто выступает за раздел страны по национальному принципу — на близкую по языку, традициям и культуре к Нидерландам Фландрию и франкоговорящую Валлонию.

Реальная возможность распада «столичной страны» ЕС довольно символично демонстрирует, что в целом европейское единство — вещь довольно-таки искусственная. Что это, скорее, брак по расчету — сугубо прагматичный и вынужденный.Дело в том, что европейцы себя таковыми не считают.

Они считают себя греками, испанцами, датчанами или французами. Европа разделена на нации и именно с ними идентифицирует себя большинство европейцев — каждый со своей. Национальная идентичность — первична и уходит корнями глубоко в европейскую историю.

В течение последних двух столетий нация была идеей-фикс в Европе.Одержимые ею европейские народы всеми путями старались обрести независимость от межнациональных империй, считавших эти народы не чем иным, как собственностью династий Габсбургов, Бурбонов или Романовых.

Вся история Европы, начиная со времен Французской революции сводилась к борьбе за создание в Европе национальных государств. Построить многонациональные, центрально контролируемые государства пытались и нацистская Германия, и Советский Союз. Известно, что из этого получилось.

Идея европейского единства родилась как ответная реакция на ультранационализм первой половины XX века. Общая европейская идентичность должна была гарантировать сохранение мира в Европе после Второй мировой войны.

Однако национализм продолжал питаться идеями кажущейся уже такой далекой эпохи Просвещения: демократии и самоопределения, прочно переплетшимися между собой. Пытаться разрубить этот узел означало бы поставить под угрозу основополагающие столпы, на которых выросла современная Европа.

В недавнем анализе реакции европейцев на финансовый кризис в Греции руководитель международного исследовательского центра Stratford Джордж Фридман рисует интересную картину «разной» Европы.

В основе европейского проекта, пишет он, лежала идея о том, что нации можно скомбинировать в одно экономическое формирование, которое со временем перерастет в политическое. Пока с экономикой было все относительно в порядке — в период с начала 90-х и до 2008 года, вопрос о европейской и национальной идентичности не особо поднимался.

Экономическое процветание означало, что можно жить без необходимости делать серьезный выбор между какой-либо из них. Но с наступлением экономического кризиса благополучный брак стал пускать трещины, и пришлось вспоминать о брачном договоре.

Именно поэтому Лиссабонский договор стал не Конституцией Европы, а именно договором, где на 400 страницах излагаются интересы отдельных государств, составляющих Европу.Именно поэтому фламандцы, которые по сути содержат бедную Валлонию на свои налоги, сегодня хотели бы, наконец, порвать с соседями по стране, с которыми у них очень мало общего.Сепаратизм и стремление к автономии в Европе сегодня — приметы не только постсоветских сателлитов.

По сути, в любом уголке Европы, где великое переселение народов Второй мировой войны и крушение империй недоделало своего дела шесть десятилетий назад, национализм и стремление к самоопределению продолжали процветать. Будь это баски, каталонцы, бывшие югославы, чехи, словаки, шотландцы, ирландцы или далекие атлантические гренландцы. И хорошо, когда развод получается мирным. Главное — придерживаться брачного договора.